-- А сами остаетесь прежними, -- заметил я, начиная сердиться.
-- Остаемся прежними, -- отвечал он, глубокомысленно осклабляясь и оправляя воротничок своей рубашки...
-- Прежними! То есть русляндцами, как вас называет "День". Не чувствуете вы разве, сколько глубокого презрения к народу, к обществу, скрывается в ваших словах, сколько нравственного бессилия вы обнаруживаете!.. Бедная русская земля! Она напрягает все свои силы, ей предстоят тяжелые кровавые жертвы, -- столько любви, столько искренности в этом всенародном движении, обхватившем Россию, -- и все это святое движение русского народного духа встречает... не то, что холодность, но какую-то, простите меня, нравственную импотенцию, дряблость, какое-то высокомерное презрение, прикрытое оскорбительно-ласковой улыбкой...
-- Я решительно вас не понимаю... Какая тут земля, какой тут народ! Все дело в интеллигенции, управляющей народом, или тою слепою, невежественною массою, которую вы называете народом. Мудрый правитель обязан знать все пружины, которыми движется управляемая им машина, пускает ее в ход она идет; скажет ей: stop машина! Она останавливается...
-- Ну, а если вместо машины окажется живое тело, живой организм?
-- Положим, и организм, но не развитой. Люди более развитые повелевают ему и он обязан им повиноваться...
-- Если же не повинуется...
-- Если не повинуется, его заставят повиноваться. С вашим уважением к народу, мы давно бы отошли назад в Азию. И я вам скажу по секрету: при каждом взрыве патриотизма в России, нам делается неловко... Неловко потому именно, что в этом патриотизме слышатся такие варварские ноты, от которых становится совестно пред Европою, и даже страшно. Да, страшно за цивилизацию, которую мы с таким трудом насадили в России. Le patri-otisme russe avec ses attributs: le православие, le земство, да ведь это хуже войны, хуже позорного мира для России!.. Faisons les concessions voulues, уступим немножко западным державам, но останемся в союзе с ними, останемся членами европейской семьи, -- прибавил мой тайный советник даже с некоторым жаром.
-- И перестанем быть Россией...
-- Останемся и Россией, но Россией благовоспитанной, Россией, побывавшей в руках у хорошего гувернера... Се que je deteste, moi, c'est quand vous me parlez de... chose... Православие... Ну, там в Москве еще можно толковать о православии, на то она и Москва, -- но, к счастию России, Россия управляется не Москвою, а Петербургом. Однако же православие служит большой помехой нашему развитию, задерживает, да, задерживает цивилизацию. Ну, скажите сами: просвещенное правительство или некоторые просвещенные люди хотели ввести гражданский брак... Нельзя, говорят, П у а се damne православие, которое мешает. Подготовлен проект о смешанных браках, который бы очень понравился Европе, очень. Нас бы и варварами перестали называть... Ну, не решаются пустить в ход проект, говорят, что теперь не время, надо, напротив, ласкать все народные привязанности, toutes ces predilections barbares du peuple russe.