-- Почему же?

-- Потому что они стоят на почве русской народности, а по моему убеждению, для нас, для петербургской цивилизации, для принципов, воплощаемых Санкт-Петербургом, нет врага злее, нет судьи неумолимее, как принцип народности; оттого, что восторжествуй начало народности, мы должны будем сказать: пасс! Оттого, что это начало идет наперекор всем преданиям Руси преобразованной, Руси петровской; оттого, что оно потребует от нас, чтоб и мы стали русскими в грубом смысле, а мы этого не хотим да и не можем, оттого, наконец, что нам пришлось бы отречься от нашей системы... Нет, что хотите, демократизм, социализм, коммунизм, атеизм, материализм -- все это выгоднее для нас, tout cela est plus gouvernemental, pour ainsi dire, cela s'accorde mieux avec le systeme du gouveraement, чем ваша народность, ваше православие и вся эта отвратительная славянофилыцина.

-- Однако ж, ввиду угроз европейских, ввиду войны, вы не прочь прибегнуть и к народности, и к православию.

-- Nous faisons jouer tous ces ressorts, это правда, мы приводим в движение эти пружины, но не упускаем их из рук -- по крайней мере не следовало бы их испускать, -- я такого мнения. Не надобно позволять всему этому движению принимать слишком широкие размеры. Например, ваши славянофилы (у! какой отвратительный народ!) нет-нет, да и ввернут словцо о земских соборах... Земские соборы! Нет уж, покорно благодарим! Ни за что не прибегнем мы к этой мере, мы с ней не сладим...

-- Напрасно вы это думаете. Вам все мерещится какой-то антагонизм между народом и властью, какой-то напор и отпор и взаимное надувательство, как это мы видим на Западе! Но на Западе это объясняется его историей, отношением завоевателей к завоеванным. У нас же ничего подобного нет: русский народ добровольно признал необходимость власти и добровольно призвал ее. Помните, сам Мицкевич говорит, что отношение славянских народов к власти представляет нечто особенное, недоступное пониманию иностранцев...

-- Знаю, знаю, но позвольте вам заметить: все это касается идеи царя и отношений народа к царю, но не к правительству, не к системе, не к нам-с! Да, не к нам-с. Non, mille fois non! Pas de земский собор! Не нужно никакой этой запутывающей понятия дряни! Позволили подавать адресы, нашли средство узнать мнение России без земского собора, -- ну и будет!.. Вот теперь крестьяне в Западных губерниях сами организуются, прогоняют польские шайки, бьют и ловят повстанцев... Утилизируйте эту силу, извлеките из нее всю возможную пользу для правительства, для вашей системы, для вашей политики, для поправки ваших обстоятельств; но как скоро опасность пройдет, заберите как можно туже ваши вожжи, взнуздайте опять, да и поскорее, этот народ до совершеннейшего повиновения... Я вам больше скажу. Я лично вовсе не доволен тем, что делается, например, в Москве. Вы слышали? Это самая свежая новость. Затевают учредить местную стражу для охранения города, с тем чтобы войска, стоящие в Москве, могли присоединиться к действующей армии. Понимаете ли, чем это пахнет?

-- Чем? Патриотизмом...

-- Патриотизмом! Пожалуй, да нам такой патриотизм не нужен. Он уже слишком могуществен. Он уже пахнет силой. Il nе se laisse pas facilement gouverner, се patriotismela! Нам других сил не нужно: сила должна быть в России, только она правительственная.

-- Да Бог с вами, Петр Петрович, что за странная теория о правительстве! Какому же правительству, сколько-нибудь народному, не чужестранному, может быть опасен патриотизм? Зачем вы везде становите правительство в какую-то оборонительную позицию, en garde. Это прием чисто западный...

-- Вы человек непрактический, да к тому же вы тянете к "Дню" и поэтому, извините меня, мы стоим на совершенно противоположных полюсах зрения, -- и сколько бы ни говорили, не столкуемся...