Все это делается, конечно, с целью ввести кого следует в обман на счет газет, придерживающихся русского национального направления, и отвести кому следует глаза от настоящих источников современного зла.
3) Не только избегать всего, но не терпеть ничего, что может в народе и в самом обществе произвести подъем русского национального и патриотического чувства, потому что с возбуждением этого чувства пришлось бы сказать "прости" многим чаяниям в смысле западно-политических идеалов. Очень искренно опасаются наши "либералы" войны, но не ради только одних жертв... Мы не полагаем, чтоб они серьезно верили в возможность скорой наступательной войны со стороны Германии, а раздувают этот страх, запугивают войною для того именно, чтоб ослабить ненавистное им возбуждение национально-патриотического духа. Вот почему так досталось от них Скобелеву! Что "Голос", воспевший во время оно хвалами Берлинский конгресс, остался верен себе и в настоящую пору, - это в порядке вещей; но замечательно то единодушие, с которым и все прочие русские "либеральные" газеты набросились на русского славного полководца и стали теребить и его самого, и его речь, вперегонку со всеми австрийскими и германскими газетами! Разумеется, наши либеральные газеты удостоились за это похвального аттестата от всей злостно враждебной России, иностранной печати... Клейма удостоились, постыдного клейма, которое и горит на них неизгладимо!..
Достаточно пока этих трех положений публицистов нашего либерального лагеря для того, чтоб не ошибиться насчет его направления, тактики и плана. Если, с одной стороны, этой прессе удается зачислить в свой стан массу людей, способных пленяться банальною мудростью ее суждений, проповедью молчалинских добродетелей - умеренности, смирения и даже уничижения во всем, что касается достоинства и интересов русской национальности, то, с другой стороны, нисколько не ошибается в действительном значении этой нашей "либеральной" печати печать иностранная! Все что только за границей изрыгает ежедневно хулы, ругательства, клеветы на Россию, все что злоумышляет ей вред, да нисколько и не думает скрывать этого злоумышления, все это с величайшим благоволением и сочувствием относится к "Голосу" и ко всем его московским и провинциальным подголоскам. Это истинный факт, ежедневно подтверждаемый; в этом может удостовериться каждый, получающий наиболее враждебные России польские и немецкие газеты. Мы вовсе не думаем утверждать, чтоб между нашею "либеральною" и заграничною печатью было какое-нибудь соглашение, чтобы наши "либералы" заискивали благосклонности у врагов России, но самая эта благосклонность отъявленных врагов должна была бы, кажется, предостеречь, вразумить наших либеральных радетелей о русском общественном благе. А она, однако же, им не претит!.. Очевидно, что тенденции русского "либерализма" на руку нашим недругам, и что последние почитают нужным поддерживать успех в России таких тенденций, хотя, может быть, втайне и глумятся над скудоумием русских "либералов" и злорадствуют!.. "Самая лучшая в России газета - "Русский Курьер", орган лучшей и просвещеннейшей части московского купечества!", - восклицает одна из заграничных польских газет (а как относятся эти газеты к России, можно видеть образчик в этом же N "Руси"). Не поздоровилось бы от таких похвал московскому купечеству, если б в таком уверении была хоть тень правды; не могли бы, казалось, быть они приятны и для г. Ланина, но сей наивный издатель сам в прошлом году отрекомендовал русской публике в печатных циркулярах свою газету как "любимейшую за границей"!!! К этому либеральному литературному лагерю примыкает у нас внутри самой России и сила еврейская, и сила польских, враждебных русскому государству элементов...
А самый этот литературный лагерь примыкает к петербургской бюрократической или чиновной, разнуздавшейся или разнуздывающейся опричнине, желающей сохранить свое обособленное от русской земли и властное положение, под видом ли "интеллигенции" или "представителей", или же под иным "либеральным" видом, но таким, который бы дал им возможность муштровать и ладить презираемый ими русский народ по своему измышлению, по чужому образу и подобию... Понятно, почему так любезен всем нашим "либералам" Петербург: он их родина, седалище, престол, причина бытия; он для них принцип и знамя, и почему, с другой стороны, так пугает их мысль о перенесении центра правительственной тягости в центр русского государства, в средоточие русской народной жизни...
Вопрос об этом перенесении уже перестает быть праздным литературным вопросом, каким он казался доселе. Это вопрос исторический, исчерпывающий в своей конкретной форме все прочие вопросы о будущности нашей и о возможных отныне преобразованиях... Это вопрос: быть или не быть России самой собою. Если теперь не все это сознают, то скоро сознают. Не замедлят убедиться в бесплодности усилий, прилагаемых лучшими людьми в Петербурге к подъему общественного духа, к оздоровлению его приливом положительных, здоровых сил народного исторического духа. "Крепкие основы" (а дело доходит уж до них, о которых прежде не помышляли) таятся не в Петербурге... Если для обретения их, для возобновления их действенной силы в правительственном и общественном сознании потребны, по мнению некоторых, меры героические, радикальные, то самою мирною, рациональною и плодотворною из них представляется перенесение резиденции правительства в средоточие народной жизни. Только там - по верному выражению Московского городского головы - и возможно их обрести, а не в городе, которого весь смысл, все призвание заключалось именно во временном отчуждении от народной жизни, в той реакции национальной исключительности, которой историческая необходимость уже прошла. Нечего и говорить, что Петербург в Москву не переедет и что при перенесении канцелярии возникнет сам собою вопрос о размерах, атрибутах, о пригодности самой канцелярии...
Может быть, впрочем, еще не приспело время; еще Петербург не допел всей своей песни и ему предстоит еще ее допеть... Хороша должна быть эта последняя песнь! Все что есть элементов отрицания в России, все что есть лжи и фальши, все, натужась, напрягшись до крайнего своего выражения, сольется, сосредоточится в этой песни в один колоссальный, чудовищный, потрясающий диссонанс...
Впервые опубликовано: "Русь". 1882. N 11, 13 марта. С. 1-4.