Изъ указаннаго различія между ядромъ и окраинами, что должно выйти? Въ прежнія времена, вышла бы междоусобная война, но тѣ времена прошли; теперь нужно и возможно согласіе, котораго требуетъ государственное единство. А что нужно для водворенія согласія? Слушайте, вамъ открываютъ формулу объединенія и умиротворенія: ядро -- это большинство, окраины -- это меньшинства. Нужно, "чтобъ въ государствѣ опредѣлилась господствующая національность и господствующая религія (т. е. національность и религія большинства), чтобъ эти господствующія силы были признаны остальными (т. е. меньшинствами) и чтобъ онѣ получили несомнѣнную ув&# 1123;ренность въ своемъ преобладаніи". Это одно условіе, а вотъ другое: "нужно, чтобъ меньшинствамъ не было отказываемо въ тѣхъ уступкахъ, безъ которыхъ люди существовать не могутъ, т. е. чтобъ за меньшинствами было признано право на уваженіе ихъ нравственнаго достоинства и на пользованіе тѣми средствами, которыя необходимы для ихъ матеріальнаго преуспѣянія".
Хорошо, думаетъ читатель, вотъ мы сейчасъ узнаемъ, что разумѣть подъ господствомъ одной народности и одного вѣроисповѣданія далъ другими; въ чемъ можетъ и должно выражаться господство и въ чемъ признаніе его; при какихъ условіяхъ можетъ большинство увѣриться въ дѣйствительности своего преобладанія? Безъ сомнѣнія, мы узнаемъ также смыслъ нѣсколько туманныхъ терминовъ: "необходимаго для людскаго существованія права на уваженіе достоинства, на пользованіе; средствами къ преуспѣянію" и т. д.
Объяснить все это необходимо, ибо весь вопросъ въ томъ именно и заключается, чтобъ разграничить условій господства однихъ съ условіями самостоятельности другихъ; но не дождется читатель никакихъ объясненій. Ихъ нѣтъ. Вѣдь сказано: мы плаваемъ въ области не понятій, а звуковъ. Тамъ, на верху, все, какъ видно, согласовано и примирено, -- ну и довольно съ васъ. Термины кажущіеся намъ противоположными уложились въ фразѣ, фраза удалась -- чего-жъ вамъ больше? А если вы ужъ непремѣнно хотите что-нибудь понять, высмотрѣть и ощупать, пожалуй, вамъ скажутъ, "что напримѣръ для государства лютеранскаго нѣтъ надобности обращать въ лютеранскую вѣру своихъ подданныхъ католиковъ, если католицизмъ отказался отъ своихъ политическихъ стремленій". Не правда ли, какъ легко даются разрѣшенія, если только сперва устранить вопросы? Одно сельско-хозяйственное общество предложило на конкурсъ слѣдующую задачу: какія принять мѣры для предохраненія зерновыхъ складовъ отъ мышей? Очень просто, отвѣчалъ одинъ агрономъ, никакихъ мѣръ не нужно, если мыши откажутся отъ дурной привычки поѣдать зерна. Дѣйствительно просто.
Ну, а если католицизмъ не откажется отъ своихъ политическихъ стремленій, тогда что? Изъ словъ "Вѣсти" выходитъ (если только примѣнять въ ея словамъ законы логики), что въ такомъ случаѣ есть надобность для лютеранскаго государства обращать въ лютеранскую вѣру своихъ подданныхъ католиковъ. Такъ ли это? А какъ же бы могъ католицизмъ, оставаясь католицизмомъ, то-есть латинствомъ, отказаться отъ политическихъ своихъ стремленій? Глава латинской церкви -- государь свѣтскій; мірская власть -- неотъемлемая принадлежность церковнаго главенства; слѣдовательно, подчиняясь ему безусловно, какъ главѣ церкви (а условно и съ оговорками въ церкви относиться нельзя), всякій исповѣдующій латинство, будь онъ подданный Прусскаго короля или Россійскаго Императора, стремится къ политическому центру находящемуся внѣ Пруссія и Россіи, а всякій членъ латинскаго клира, отъ приходскаго ксендза до примаса, считаетъ себя всегда и вездѣ не только подданнымъ, но и дипломатическимъ агентомъ государя, царствующаго въ Римѣ. Чтобъ католицизмъ отказался отъ своихъ политическихъ стремленій! Чего захотѣли {"Il est de Teseence de la religion catholique d'être intolérante" (католическая вѣра по существу своему нетерпима) -- это писалъ министръ папы Пія VII, кардиналъ Конзальви къ Парижскому нунцію кардиналу Капрару, въ 1804 году, во время переговоровъ о пріѣздѣ папы въ Парижъ для коронованія Наполеона; притомъ писалъ по поводу не догматическаго, а политическаго вопроса о вѣротерпимости, именно о томъ: какъ должна относиться государственная власть во Франціи къ иновѣрцамъ не-католикамъ. Въ формулѣ внеораторской присяги были слова: "Клянусь уважать свободу отправленія богослуженія и заставлять уважать ее -- respecter et faire respecter la liberté des cultes; вотъ чего, по своей латинской совѣсти, не допускалъ Римскій дворъ. Revue des Deux Mondes. Янв. 1867.}! Сдержать, ограничить, обуздать ихъ проявленіе -- дѣло, конечно, возможное, хотя трудное; но вѣдь ужъ это не миръ и не гармонія. Другихъ примѣровъ нѣтъ, а этотъ одинъ, какъ видно, не совсѣмъ удаченъ. Ужъ лучше бы совсѣмъ безъ примѣровъ.
И такъ, вамъ не повѣдано, какъ совершится примиреніе; но зато мы сейчасъ узнаемъ, кѣмъ оно совершится. Собственно въ отвѣтѣ на этотъ вопросъ, композиторъ "Вѣсти" нѣсколько отступилъ отъ Шедо-Фероттьевской традиціи. Бельгійскаго маэстро поразилъ колоссальный образъ Русскаго царя и онъ воскликнулъ: "объединяющая сила найдена! Онъ, Русскій царь, пусть будетъ отцомъ многихъ семействъ, Нѣмецкаго, Русскаго, Польскаго и, кажется, еще Грузинскаго; пусть эти его семейства остаются одно для другого навсегда чужими; но пусть каждое изъ нихъ вяжется личною связью съ этимъ однимъ общимъ отцомъ. Другого единства не требуется" (мы приводимъ почти подлинныя слова). Это было придумано во многихъ отношеніяхъ не дурно; но забыто одно.
Если не въ музыкальномъ отношеніи, то въ области логики, какъ понятіе, и въ жизни дѣйствительной, какъ бракъ, многоженство и семья взаимно исключаются. Семья по существу своему ревнива; при ней могутъ быть домочадцы, но другой семьи около своего отца она не терпитъ; кто хочетъ имѣть много женъ, у того нѣтъ ни одной, а есть только наложницы. Это былъ единственный, правда довольно существенный, диссонансъ въ блистательной фантазіи, недавно для насъ разигранной въ Брюсселѣ и которую собирались заставить разучивать нашихъ гимназистовъ и студентовъ. Не знаемъ, оскорбила ли она тонкій слухъ композитора "Вѣсти"; какъ бы то и было, онъ открылъ другой идеалъ: одно руководящее сословіе и подъ нимъ множество руководимыхъ племенъ.
Къ этой. у насъ совершенно новой темѣ, онъ переходитъ довольно cavalièrement; первый мотивъ (къ которому мы еще надѣемся вернуться впослѣдствіи), объ отношеніяхъ большинства къ меньшинствамъ, остается, какъ мы видѣли, недоиграннымъ; онъ обрывается на самомъ интересномъ мѣстѣ (въ симфоніяхъ, по правиламъ музыкальной композиціи, это можетъ быть допускается), а затѣмъ, идетъ вдругъ слѣдующій новый мотивъ:
"Нечего и говорить (?), что какъ большинство (т. е. ядро Россіи, или Русскіе), такъ и меньшинство имѣетъ своихъ руководителей въ высшихъ слояхъ общества, и что сила заключается въ томъ, чтобы руководители меньшинства пристали откровенно въ руководителямъ большинства. Такимъ образомъ, и Нѣмецкое, лютеранское и иное меньшинство (это иное очень хорошо -- сказать прямо Польское еще рано; не успѣли еще забить того, что было вчера; черезъ полгода, Богъ дастъ, это иное раскроется и изъ него выползутъ Замойскіе, Потоцкіе и т. д.) тогда только будетъ въ добровольной связи съ великимъ Русскимъ государствомъ, основаннымъ на Русской національности, когда руководящая часть этого меньшинства пристанетъ откровенно въ руководящей части Русскаго общества. Кто же эта руководящая часть русскаго общества? Русская исторія выдвинула, и Русскій народъ призналъ эту руководящую силу въ лицѣ Русскаго дворянства. Это та самая сила, о которою (sic: mit welcher) Русскіе цари собирали Русскую землю... На этомъ званіи Русскаго дворянина (должно быть: въ этомъ званіи) соединяются съ господствующею національностью руководители иноплеменнаго меньшинства, а слѣдовательно, и самое это меньшинство".
Просимъ извиненія за длинную выписку; ея нельзя было миновать. Это основный мотивъ всей симфоніи; все остальное не болѣе, какъ варіаціи.
Спорить и возражать мы на сей разъ не будемъ, а постараемся только извлечь изъ теоріи "Вѣсти" прямые выводы и сопоставить ихъ съ тѣмъ, что представляется у насъ въ дѣйствительности.