Но прежде всего, нельзя еще разъ не обратить вниманія на указанное выше различіе между двумя политическими идеалами. Первоучитель Россіи по части безнароднаго государства, Шедо-Феротти, полагалъ объединяющую силу въ верховной власти, именно въ личной власти, въ самодержцѣ, отрѣшенномъ отъ всякаго сословнаго опредѣленія. Композиторъ "Вѣсти" полагаетъ эту силу въ сословіи. Эта существенная разница естественно наводитъ на вопросъ: какая же роль, по теоріи "Вѣсти", выпадаетъ на долю государя? Какъ олицетвореніе единства, онъ очевидно продуктъ объединяющей силы; онъ же, до нѣкоторой степени и творецъ единства, по крайней мѣрѣ сотрудникъ объединяющей силы, съ которою (какъ выражается "Вѣсть") цари собирали Русскую землю. Значитъ, Русскій царь приписывается въ передовому сословію и дѣлается царемъ-дворяниномъ, le premier gentilhomme de Russie, на подобіе Франциску I, называвшему себя le premier gentilhomme de France. Но если слово дворянинъ значитъ что-нибудь, то оно выражаетъ именно то, чѣмъ извѣстный классъ людей выдѣляется изъ массы всего народа какъ отдѣльное сословіе, и отличается отъ другихъ сословій, городскихъ и сельскихъ. Тотъ Русскій царь, который согласился бы прослыть царемъ-дворяниномъ, конечно могъ бы по-прежнему любить мѣщанъ и крестьянъ всею душою, по-прежнему заботиться о ихъ благѣ и т. д., но все-таки онъ сдѣлался бы для нихъ чужимъ, именно въ той мѣрѣ и степени, въ какой бы онъ самъ себя считалъ и считали бы его другіе дворяниномъ. Такъ какъ у насъ зачастую довольно безцеремонно перетолковываютъ и уродуютъ чужую мысль, чтобы легче было съ нею справиться, то мы считаемъ не лишнимъ крупными буквами напечатать, что различіе не то что антагонизмъ, а антагонизмъ не то что вражда. Мы не предполагаемъ между сословіями ни непремѣнной вражды, ни непремѣннаго антагонизма; все это можетъ быть, можетъ и не быть; на сей разъ мы предполагаемъ, напротивъ, полное, невозмутимое согласіе и все-таки повторяемъ: самое существованіе нѣсколькихъ сословій предполагаетъ между ними различія, иначе они бы слились и упразднилась бы ихъ раздѣльность. Потому, кто приписывается къ одному сословію, тѣмъ самымъ исключается изъ другихъ, тотъ становится къ этому одному, своему сословію, въ отношенія болѣе близкія и тѣсныя, чѣмъ къ другимъ. Хорошо ли это или нѣтъ въ примѣненіи въ верховной власти, объ этомъ мы теперь разсуждать не будемъ; но во всякомъ случаѣ, мы можемъ сказать, что до сихъ поръ на Руси этого не было, а такъ какъ трудно же предположить, чтобы Россія, до появленія No 29-го "Вѣсти", не имѣла никакого понятія о своемъ царѣ, то можемъ также сказать, что теорія "Вѣсти" есть не только новизна, но и отрицаніе существующаго.
Наша историческая жизнь выработала себѣ понятіе о своемъ царѣ, какъ о первомъ человѣкѣ всей Русской земли. Онъ, и одинъ онъ, стоитъ внѣ всякихъ сословныхъ опредѣленій, выше иъ, и поэтому, только поэтому, одинаково близко ко всѣмъ сословіямъ безъ изъятія. Ни одинъ феодальный король этого про себя сказать не могъ и дѣйствительно не говорилъ.
Оттого, что Русскій царь не дворянинъ, не торговый, не посадскій человѣкъ и не крестьянинъ, всѣ сословія считаютъ его своимъ въ равной степени, и это значеніе его заключаетъ въ себѣ историческое, всею землею признанное уполномочіе быть верховнымъ вершителемъ всѣхъ сословныхъ споровъ и тяжбъ. Мы были свидѣтелями одного такого вершенія. Кому неизвѣстно, что ожиданія, возбужденныя въ крестьянахъ извѣстіемъ о скоромъ упраздненіи крѣпостнаго права, далеко выходили изъ предѣловъ возможнаго; съ другой стороны, что большинство дворянства, -- при всемъ его желанія, цѣною нѣкоторыхъ пожертвованій, достигнуть мирной развязки, -- видѣло свое разореніе въ тѣхъ необходимыхъ уступкахъ, безъ которыхъ удовлетворительное разрѣшеніе вопроса было немыслимо? И однако, онъ разрѣшился. и разрѣшился мирно; дано было больше, чѣмъ предлагали одни, и несравненно меньше, чѣмъ ожидали другіе; но всѣ признали разрѣшеніе и подчинились ему какъ третейскому приговору царя, перваго человѣка Русской земли. Такъ ли бы окончилось дѣло. если бы то же самое Положеніе 19-го февраля 1861 года объявлено было какъ приговоръ царя-дворянина?
Конечно, напоминаніемъ о 19-мъ февралѣ мы не ублажимъ и не убѣдимъ "Вѣсти"; да мы и не надѣемся убѣдить ее, а ограничиваемся простымъ заявленіемъ вывода изъ ея же словъ: теорія газеты, выдающей себя за органъ по преимуществу охранительный, вводитъ въ Русскую жизнь новое (можетъ быть и лучшее, но все-таки новое), доселѣ у насъ небываіое понятіе о власти.