Татьяну милую мою {19},
является в самом реальном освещении "барышней уездной"
С печальной думою в очах,
С французской книжкою в руках,
и в то же время с книжкою гаданий и снов Мартына Задеки, с простонародными страхами и суевериями. Начертанное с искренним сочувствием изображение Ленского, этого возвышенного душою поэта, предназначенного такой трагической участи, вводится самим автором в должные размеры двумя стихами:
Он пел поблеклый жизни цвет -
Без малого в осьмнадцать лет...
Пушкин не был поэтом "отрицания", -- но не потому, что был не способен видеть, постигать отрицательные стороны жизни и оскорбляться ими, но потому, прежде всего, что не таково было его призвание, как художника; что ему дан был от природы иной талант: усматривать в явлении предпочтительно его положительные, человечные черты и на них предпочтительно отзываться, минуя те стороны, где даже ирония не у места, где уже нужен бич сатиры (требующий специального дара) или вмешательство власти. Так, из истории Петра Великого он останавливается на пире, заданном Петром в честь примирения его с подданными, из деяний Наполеона -- на его посещении чумных в Яффе {20}. Еще потому, может быть, что Пушкин своим русским умом и сердцем шире понимал жизнь, чем многие писатели, окрашивающие ее явления сплошною черною краскою. Здесь же, кстати, можно привести и собственные слова Пушкина в одной из его журнальных статей: "Нет убедительности в поношениях и нет истины, где нет любви" {Сочин. Пушкина, изд. 1870 г., т. V, стр. 421 {21}.}.
Да кстати припомним, что он первый понял, первый оцепил и взлелеял Гоголя.
Что особенно поражает в Пушкине и является также русскою психическою чертою, тесно, впрочем, связанной с чувством реальной правды, это отсутствие м_е_ч_т_а_т_е_л_ь_н_о_с_т_и, в смысле немецкого Schwarmerei {Грезы (нем.). -- Ред.}, и скажу более, даже отсутствие с_т_р_а_с_т_н_о_с_т_и. Я, конечно, разумею здесь исключительно сферу искусства. Пушкин представляет в себе удивительное, феноменальное и глубоко трагическое сочетание двух самых противоположных типов как ч_е_л_о_в_е_к_а и как х_у_д_о_ж_н_и_к_а: знойный африканский темперамент и чисто русское здравомыслие, поражающее в самых молодых его произведениях и потом все более и более развивавшееся; страстность п_р_и_р_о_д_ы и воздержность колорита в п_о_э_з_и_и, самообладание мастера, неизменно строгое соблюдение художественной меры; легкомыслие, внутренность, кипение крови, необузданная чувственность в жизни и в то же время серьезность и важность священнодействующего жреца, способность возноситься духом до высот целомудренного искусства и писать такие стихи, как "Пророк", "Отцы пустынники", "Ответ митрополиту Филарету" {22} и проч.