Затѣмъ, если и были отверженцы въ средѣ добровольцевъ, развѣ не болѣе еще было ихъ между севастопольцами, въ числѣ которыхъ были и арестанты, и даже распутныя женщины, очищавшія себя подвигами самопожертвованія? Не было развѣ ихъ между Русскими и 1812 и 1612 годовъ, не говоря уже о болѣе отдаленныхъ временахъ, хоть бы о крестовыхъ походахъ? Правда, нашлись у насъ художники-реалисты, которые отрицаютъ нравственную заслугу Русскаго народа въ пожарѣ Москвы 1812 г.; нашлись историки-реалисты, которые пытались низвести съ пьедесталовъ, воздвигнутыхъ благородной народной памятью, и Донскаго, и Минина, и Пожарскаго. Но это свидѣтельствуетъ только о томъ, что нѣтъ ничего тупоумнѣе реализма, когда онъ берется судить объ явленіяхъ историческихъ, нравственныхъ и вообще высшаго порядка. Уставившись вплоть глазами въ зданіе, вы не увидите его архитектурныхъ очертаній, а увидите только кирпичъ, мусоръ и известь. Взору реалиста народъ представляется только какъ совокупность отдѣльныхъ единицъ, Петровъ, Ивановъ, Матвѣевъ, а не какъ цѣлое, не какъ живой организмъ, неуловимый для внѣшняго чувства. Исторія, мм. гг., постигается только процессомъ идеализаціи. Имѣя дѣло съ дѣйствительностью, нужно умѣть различать въ ней черты историческія, отдѣлить личное отъ общаго, случайное отъ личнаго, внутреннее отъ внѣшняго.

Въ этомъ гудѣ и гамѣ самообличеній, клеветъ, сплетенъ, доносовъ, жалобъ со стороны судящихъ и судимыхъ, критиковъ и самихъ дѣятелей -- позабыта только -- бездѣлица!-- огромное большинство молчащихъ. А въ нихъ-то вся и сила и устой нашей земли, въ нихъ,-- въ безмолвіи и смиреніи совершившихъ свой геройскій подвигъ и ежедневно совершающихъ великіе подвиги долготерпѣнія. Не могу, кстати, не вспомнить про одного изъ добровольцевъ, унтеръ-офицера Ѳедорова. Уже пожилой, онъ пришелъ прошлымъ лѣтомъ въ Комитетъ -- отправляться въ Сербію изъ какой-то дальней деревни, гдѣ проживалъ съ семействомъ, въ чистой отставкѣ, послѣ долгаго срока службы. На вопросъ мой: зачѣмъ онъ идетъ въ Сербію? онъ отвѣчалъ, что онъ еще можетъ пригодится, что ему не въ терпежъ, что ужь онъ такъ себѣ положилъ "помереть за вѣру и за нашихъ, за православныхъ". Въ Сербіи, какъ я узналъ потомъ, онъ былъ изъ числа тѣхъ Русскихъ, которые, не помню гдѣ, наступали на турецкіе шанцы -- стройно, нога въ ногу, опустивъ ружья, молча, не обстрѣливаясь. Это грозное безмолвіе, эта тишина наступленія навели такой ужасъ на Турокъ, что они не выдержали и бѣжали изъ шанцевъ. Ѳедоровъ былъ при этомъ раненъ въ голову, но, оправившись, вскорѣ за заключеніемъ перваго перемирія вернулся въ Россію и опять пришелъ къ намъ въ Комитетъ за полученіемъ проѣзднаго билета по желѣзной дорогѣ. Мы выдали ему Кое-какое пособіе, хотя онъ ничего не просилъ и ни на что не жаловался, но онъ все переминался, какъ будто недоумѣвая, наконецъ обратился ко мнѣ съ такими словами: "рѣшите вы меня, ваше благородіе, могу я теперь возвратиться домой или мнѣ опять туда пойти?" -- Какъ, зачѣмъ, чего тебѣ мало?-- "Да вѣдь помните, я и вамъ говорилъ, что иду жисть положить"...-- Ну?-- "Да вотъ, не умеръ, живъ".-- Да ты раненъ.-- "Раненъ, правда, ну да рана еще не что!... Коли скажете надо идти, я готовъ".-- Да ты вѣдь не трусилъ, не прятался отъ смерти?-- "Это сохрани Богъ, я свое дѣло дѣлалъ, да все кажется, надо бы до конца"... Насилу намъ удалось успокоитъ его совѣсть,-- и доживаетъ онъ теперь свой вѣкъ,-- безмолвствуетъ гдѣ-то въ глуши Княгининскаго или Блабужскаго уѣзда. Вы хорошо знаете, мм. гг., что этотъ Ѳедоровъ не есть единичное, исключительное явленіе, а типичное, что подобныхъ ему не мало, и если Господь, по библейскому сказанію, простилъ одинъ городъ за пять праведныхъ, то авось либо помилуетъ Онъ и нашу многогрѣшную землю за этотъ сонмъ невѣдомыхъ праведныхъ въ темныхъ, низменныхъ слояхъ Русскаго народа...

Отъ этихъ праведныхъ мысль невольно переносится къ противоположному полюсу нашего народа, къ той петербургской великосвѣтской средѣ, которая, узнавъ отъ заѣзжихъ духовныхъ авантюристовъ (должно быть впервые) про Іисуса Христа и Господа Бога, съ отличной стороны ими отрекомендованныхъ, собирается въ настоящее время учить праведности и христіанской любви нашъ простонародный людъ, да еще по англійскимъ книжкамъ. Не потому упомянулъ объ этой смѣшной и дикой затѣѣ, чтобы придавалъ ей какое-либо значеніе. Самъ по себѣ этотъ, такъ-называемый у насъ въ печати "великосвѣтскій расколъ" дѣло ничтожное и пустое. Но если принять во вниманіе, что всѣ эти, болѣе или менѣе богатые и знатные русскіе люди, отдавшіеся духовному руководству иноземныхъ учителей,-- поющіе о Христовой любви по чужестраннымъ нотамъ, отличались совершеннымъ безучастіемъ къ самоотверженному народному движенію въ пользу православныхъ Славянъ и не внесли (какъ это Комитету хорошо извѣстно) ни одной "лепты" на помощь страждущимъ нашимъ братьямъ по крови и о Христѣ, Сербамъ, Болгарамъ и Черногорцамъ; если припомнить при этомъ, что то же общество въ началѣ нынѣшняго столѣтія было одержимо модною маніей масонства) а въ послѣдніе 10 лѣтъ царствованія Александра I было пасомо іезуитомъ графомъ де-Местромъ и поставляло обильный контингентъ въ ряды католической папской арміи,-- нельзя не усмотрѣть въ подобномъ явленіи характеристическаго признака цѣлой среды, той среды, которая, къ несчастію, по своему общественному положенію, играетъ такую важную роль въ судьбахъ нашего отечества. Нельзя не признать въ этомъ отчужденія отъ своей Церкви и отъ своего народа симптомовъ того недуга, которымъ страждетъ нашъ общественный организмъ и въ которомъ лежитъ объясненіе помѣхъ и препятствій, временно воздвигшихся между царскимъ словомъ и дѣломъ, между истиной и ея исполненіемъ.

Вездѣ, въ каждой правильно, органически развившейся странѣ -- высшіе классы общества признаются наиболѣе образованными и просвѣщенными, служатъ своему народу органами сознанія, по преимуществу хранятъ историческія преданія. Такова, напримѣръ, Англія. Что же видимъ у насъ? Совершенно наоборотъ. Ваши высшіе общественные классы, составляющіе плотную, ближайшую среду около центровъ власти, тѣсно соприкасающіеся со всѣмъ, что оказываетъ практическое вліяніе на русскую жизнь,-- наши высшіе классы, за исключеніемъ малаго числа отдѣльныхъ лицъ, почти совершенно чужды своему народу не только мыслью и худомъ, но и языкомъ и инстинктами. Они не заслуживаютъ названія "просвѣщенныхъ", и только "цивилизованы". Какъ, скажутъ намъ, вы отрицаете просвѣщеніе всей Западной Европы, котораго они въ нашемъ народѣ представители и носители?... Неизчислимы сокровища знанія и науки на Западѣ, но, мм. гг.,' сѣмена просвѣщенія, приносимыя къ намъ оттуда, тогда только могутъ быть плодоносны, когда пріемлются критическимъ трудомъ независимой мысли, ложатся на почву самостоятельную, способную переработать и возрастить благое зерно, вызываютъ самодѣятельность духа. А не тогда, когда мысль въ плѣну и изъ духовной почвы вывѣтрились всѣ соки народности, въ которой одной ея сила, цѣнность и отличіе. Странное дѣло! всякому понятно то значеніе, которое имѣетъ нравственная личность въ человѣкѣ и то презрѣніе, которое внушаетъ къ себѣ человѣкъ безличный, человѣкъ не въ счетъ -- блѣдное, безсильное отраженіе чужихъ мнѣній и чувствъ, вѣчное игралище чужой воли.

Но не то же ли самое и съ народами? Народы такія же личности въ человѣчествѣ, личности не въ физіологическомъ только смыслѣ, но по преимуществу въ духовномъ: народы, сохранившіе, разработавшіе особенность своего личнаго духа, участвуютъ въ общемъ развитіи человѣчества самостоятельно, плодотворно; народы безличные идутъ не въ счетъ,-- промокаемая бумага въ книгѣ исторіи.

Болѣе вѣка подвергался Русскій народъ мучительной пыткѣ обезличенія и нравственнаго искаженія на всевозможные иностранные лады, но пережилъ, перемогъ всѣ напасти, пока наконецъ духовная сущность русской народности, сохранившаяся въ низшихъ народныхъ слояхъ, не воздѣйствовала обратно на общество и не вызвала въ среднихъ образованныхъ его слояхъ внутреннюю работу историческаго самосознанія. Все это давно извѣстно, все это проповѣдовалось такъ-называемыми славянофилами еще 30 лѣтъ назадъ, все это давно усвоено мыслящими людьми въ Россіи (кромѣ какихъ-нибудь умственныхъ выродковъ), но до сихъ поръ еще не проникло въ высшіе и вліятельные слои нашего общества; они по прежнему не только сами нравственно и умственно безличны, но и поклоняются безличности, возводятъ ее въ принципъ, хотѣли бы навязать ее и народу.

Въ качествѣ безличныхъ, они осуждена и сами осуждаютъ себя на духовную немощь, на умственное безплодіе; нѣтъ у нихъ ни способности творчества, ни иниціативы. Жалкіе оттиски чужой культуры, они (опять-таки кромѣ нѣкоторыхъ счастливыхъ исключеній) вѣчно въ духовномъ подобострастіи передъ Западною Европою и въ то же время щеголяютъ, самоуслаждаются своимъ рабствомъ. Изгнавъ русскій языкъ изъ своего употребленія, чуждые своей странѣ, своей Церкви, своей исторіи, живя чужимъ словомъ, чужимъ умомъ, они цивилизованы и невѣжественны, они не Русскіе и въ то же время не принадлежатъ и не могутъ принадлежать ни къ какой иной народности, они -- иностранцы вообще.

Народный организмъ нашъ могучъ; корни нашего дерева здоровы, но дерево все же болѣетъ и не даетъ плодовъ, если не покрывается здоровой листвой и цвѣтомъ. Пока будетъ продолжаться это умственное и нравственное раболѣпство передъ Западною Европою, эта постоянная духовная измѣна русской народности въ высшихъ классахъ Русскаго народа; пока волна народнаго самосознанія, распространяясь и поднимаясь все шире и выше, не захватитъ и ихъ, не переродитъ и не возвратитъ ихъ странѣ; пока эти классы не просвѣтятся наконецъ истиннымъ просвѣщеніемъ и не доразовьются до значенія органовъ русской народной мысли и всей его сущности духовной, до тѣхъ поръ будетъ совершаться -- по невѣдѣнію и безсознательности -- постоянное невольное предательство истинныхъ интересовъ Россіи на всѣхъ путяхъ ея исторической жизни. До тѣхъ поръ трудно надѣяться на правильное, успѣшное, безболѣзненное для насъ самихъ, разрѣшеніе Восточнаго вопроса, такъ тѣсно, органически, духовно и кровно связаннаго съ судьбою русской народности, съ историческими началами, которыя ее создали и воспитали.

Все дѣло за нами, за нами самими и ни за кѣмъ инымъ. Нечего сваливать вину на другихъ и негодовать на Турцію и на Европу. Турція не можетъ же такъ легко и предупредительно перестать бить, какъ намъ бы этого было желательно. Она осуждена пасть, но права въ своей борьбѣ. Западная Европа также права съ точки зрѣнія своихъ, можетъ быть, узко понимаемыхъ, эгоистичныхъ, но все же своихъ собственныхъ интересовъ. Мы только неправы, ибо отрицаемъ и губимъ свои кровные интересы.

Восточный вопросъ для Россіи въ существѣ своемъ простъ и ясенъ. Это вопросъ собственнаго нашего бытія, нашъ собственный, Русскій, а не Западно-Европейскій. Ибо христіанскій Востокъ -- область христіанства восточнаго, во главѣ котораго мы стоимъ, и иною быть не можетъ. Россія и всѣ Славяне Балканскаго полуострова -- это цѣлый особый міръ православно-славянскій: всѣ оторванные его члены должны быть возвращены этому міру. Его призваніе развить и проявить, и воплотить въ исторической жизни тѣ духовныя начала, которыя лежатъ въ основѣ славянской народности и обусловливаются главнымъ образомъ православнымъ вѣроисповѣданіемъ. Различіе въ этихъ основныхъ началахъ, въ самой сущности духовной, это различіе и составляетъ причину вѣчнаго антагонизма между латинско-протестантскимъ Западомъ и православно-славянскихъ Востокомъ. И что бы мы ни дѣлали, какъ бы ни отрекались предъ Западною Европой отъ своей народности, какъ бы ни унижались, какія бы жертвы ни приносили ради ея спокойствія и мира, мы ей не будемъ свои, никогда не внушимъ ей довѣрія, никогда не погасимъ ея тайной вражды, пока она насъ не обезсилитъ, не оскопитъ вещественно и духовно. Все это ясно, какъ Божій день, и свидѣтельствуется болѣе чѣмъ десятью вѣками исторіи. Въ этомъ отношеніи не только римскій папа, но и весь Западъ остался вѣренъ самому себѣ. Латинская имперія, созданная было крестоносцами въ Константинополѣ, только прототипъ того порядка вещей, къ которому упорно стремится Западъ, хотя бы въ иномъ образѣ и формѣ.