Не о хлѣбѣ единомъ живъ будетъ человѣкъ и не о вещественномъ благосостояніи только живутъ и значатъ народы въ исторіи. Не объ улучшеніи только быта Славянъ балканскихъ предстоитъ намъ заботиться, не отъ однихъ Турокъ должны мы охранять ихъ, но и отъ посягательствъ Запада, какъ на ихъ земли, такъ и на ихъ духовное совращеніе и обезличеніе. Страданія нашихъ братьевъ по вѣрѣ и происхожденію, въ которыхъ, по великодушному торжественному признанію самого Русскаго Царя, "вся Россія вмѣстѣ съ Нимъ принимаетъ такое живое участіе",-- страданія, отъ которыхъ Россія призвана ихъ избавить, не одни физическія, но и нравственныя, состоятъ не только въ лишеніяхъ пищи, крова, внѣшней безопасности жизни, но и въ томъ униженіи и искаженіи, которому подвергается ихъ духовная личность, забитая, презрѣнная, растлѣваемая, то обольщаемая, то насилуемая къ духовному отступничеству и Исламомъ и Латинствомъ, и Турціей и всѣмъ Западомъ. Наше "святое призваніе", о которомъ напоминаетъ намъ Государь, въ томъ и состоитъ, чтобы оградить всему Славянскому міру не только условія внѣшняго матеріальнаго, безпрепятственнаго роста и существованія, т. е. независинось земель, морей и проливовъ, но и самостоятельность и свободу развитія самой сущности славянскаго духа.
Я, можетъ быть, слишкомъ уже часто повторялъ здѣсь слова нашего Государя, но, мм. гг., эти слова -- великое событіе въ нашей современной жизни. Въ сѣромъ безотрадномъ сумракѣ, насъ окружающемъ, въ этомъ хаосѣ понятій, противорѣчивыхъ стремленій и дѣйствій, въ этой истомѣ ожиданій, которою болѣетъ вся Русь, эти слова одни свѣтятъ ей сквозь мглу ободрительнымъ и путеводнымъ свѣтомъ. Въ нихъ цѣлая программа. Эти слова и народное единодушное самовольное проявленіе братской любви къ угнетеннымъ Славянамъ -- такіе историческіе указатели, слѣдуя которымъ мы не собьемся съ праваго пути и исполнимъ наше призваніе, несмотря ни на какія преграды. Въ духѣ этихъ указаній, мм. гг., всегда дѣйствовалъ и дѣйствуетъ нашъ Комитетъ, въ лицѣ избранныхъ вами распорядителей. Хотя мало было утѣшительнаго въ нашей дѣятельности за послѣдніе четыре мѣсяца, ибо приходилось, какъ вы увидите потомъ изъ краткаго отчета, большею частью раздѣлывать то, что созидалось въ прежніе мѣсяцы нами же, съ такимъ трудомъ и стараніемъ; однако же, думаемъ, сѣмена, посѣянныя нашею дѣятельностью, легли на русскую и славянскую землю не даромъ и дадутъ всходъ. Какія бы ни встрѣчались теперь препятствія, затрудненія, задержки и отсрочки,-- торжество въ концѣ концовъ будетъ принадлежать лишь правдѣ, если только мы останемся вѣрными ей въ нашемъ чувствѣ и въ нашемъ сознаніи, если мы -- во всѣхъ случайныхъ злобахъ историческаго дня, во всѣхъ этихъ политическихъ временныхъ усложненіяхъ, не совратимся съ пути и не упустимъ изъ виду нашей существенной исторической цѣли. Не станемъ же и мы съ вами, мм. гг., унывать и слабѣть въ нашихъ усиліяхъ, но еще болѣе напряжемъ и соединимъ ихъ для облегченія духовныхъ и тѣлесныхъ страданій, обезпеченія духовныхъ и вещественныхъ нуждъ православныхъ Славянъ, для поддержанія нашей духовной и нравственной съ ними взаимности; для укрѣпленія въ нихъ любви и вѣры въ Россію, подвергшейся въ послѣдніе дни такимъ тяжкимъ испытаніямъ; для поддержанія достоинства и чести русскаго имени, для непрестанной упорной борьбы съ внутреннимъ и домашнимъ врагомъ: съ невѣжествомъ и непониманіемъ, съ вольною и невольною измѣною русской народности въ самой нашей русской общественной средѣ. Да исполнится "святое" историческое призваніе Россіи. За нами народъ, впереди -- Кремлевское слово.
5. Рѣчь произнесенная предсѣдателемъ Московскаго Славянскаго Благотворительнаго Комитета въ засѣданіи 17 апрѣля 1877 года.
Мм. гг.! Вотъ онъ, наконецъ, мигъ такъ давно желанный и призываемый, выстраданный милліонами сердецъ! Не напрасно была наша вѣра въ "Кремлевское слово". Царское слово стало дѣломъ,-- дѣло превзойдетъ слово. Подвигъ превыситъ мѣру смиренія; преизбыткомъ добра нарушится скромность задачи, въ величество непредугаданныхъ событій одѣнется мудровоздержная Царская рѣчь. Уже и теперь, по одному простому Царскому призыву къ брани, чуждому горделивыхъ надеждъ и искусственныхъ возбужденій, великаномъ поднимается отзывное народное чувство,-- въ самомъ дѣлѣ будто Илья Муромецъ, отсидѣвъ сиднемъ, выпрямляется во весь свой ростъ. Неслыханное, необычайное совершается между нами. Какъ благовѣстъ, пронеслись по Россіи слова Государева манифеста, и будто въ праздникъ, радостно и молитвенно, осѣняя себя крестомъ, привѣтствуетъ ихъ Русь. Отчего же такъ свѣтелъ онъ, при вѣсти о войнѣ, этотъ * небраннолюбивый, мирный народъ? "Что ему Гекуба?" спросилъ бы Гамлетъ, или: "что ему Болгарія?" могутъ спросить, пожалуй, наши доморощенные позитивисты, матеріалисты и прочіе близорукіе печальники о народѣ. Не къ пролитію ли собственной крови призывается онъ? Не въ новымъ ли тратамъ своего скуднаго достоянія? Обуяла ли его жажда военной славы или мщеніе губителю-врагу? Но никакой врагъ не грозилъ ему лично; это не то, что было въ Двѣнадцатомъ году, когда непріятель, вторгнувшись въ русскіе предѣлы, жегъ его города и селенія, грабилъ и осквернялъ храмы и распалялъ его къ мести. Въ настоящую же нору, и врагъ, и поводъ къ борьбѣ, и оборонямые интересы представляются, повидимому, какою-то отвлеченностью, чѣмъ-то чуждымъ, не касающимся его матеріально и близко. Конечно, честь Россіи затронута, а чувство государственной чести всегда было живо въ Русскомъ народѣ, такъ что и въ прежнія тяжкія, пережитыя имъ времена онъ всегда доблестно подвизался въ войнѣ и жертвовалъ достояніемъ, какъ скоро узнавалъ, что, по мысли царя, долгъ и честь Россіи того требуютъ. Но никогда духъ народный не являлъ такой высоты подъема, свободной въ то же время отъ надменности и отъ восторженнаго самохвальства. Въ томъ-то и сила, что настоящая война дѣло не только, но, что всего важнѣе, и совѣсти народной. Совѣсть зоветъ и поднимаетъ его на брань; она-то творитъ это дивное священнодѣйствіе сердецъ, проявляющееся въ любви, самопожертвованіи, молитвѣ, на всемъ необъятномъ пространствѣ нашей земли.
Эта война ея духу потребна; эта война за вѣру Христову; эта война за освобожденіе порабощенныхъ и угнетенныхъ славянскихъ братій; эта война праведная, эта война подвигъ, святой, великій, котораго сподобляетъ Господь Святую Русь. И вотъ она выходитъ, ликуя, на кровавый пиръ, громко и смѣло исповѣдуя имя Божіе, ко удивленію мудрецовъ вѣка... Но потому именно, что подвигъ такъ возвышенъ и святъ, для совершенія его нужны чистыя руки и чистое сердце, и нужнѣе всего молитвы, да радуясь призванію, не возгордимся, не усомнимся, не ослабнемъ, въ срединѣ пути, духомъ и волею. Теперь именно кстати припомнить намъ то вѣщее пѣснопѣніе Хомякова, съ которымъ онъ обращался къ Россіи еще въ 1854 году, и въ которомъ Россія представлялась ему съ тою духовною готовностію, какой въ то время она еще не имѣла, но съ какою -- дастъ Богъ -- явится она, быть-можетъ, теперь:
Не въ пьянствѣ похвальбы безумной,
Не въ пьянствѣ гордости слѣпой,
Не въ буйствѣ смѣха, пѣсни шумной,
Не съ звономъ чаши круговой;
Но въ силѣ трезвенной смиренья