Обращаясь затѣмъ къ Піемонтскому правительству мы охотно уступаемъ мѣсто замѣткѣ, присланной намъ отъ одного изъ сотрудниковъ "Дня" {Юрія Ѳедоровича Самарина. Прим. изд.}, и приводимъ ее вполнѣ:
"Въ трагической коллизіи, обагрившей Италію, кого винить? Правительство, которому цѣлый народъ ввѣрилъ свою судьбу, правительство, отвѣтственное передъ своимъ народомъ и передъ всею Европою, очевидно, не могло увлечься восторженнымъ порывомъ малочисленной дружины и ринуться, зажмуривъ глаза, въ темную область неизвѣстнаго. Но не могло ли оно, по крайней мѣрѣ, задержать этотъ порывъ до времени, не прибѣгая къ силѣ, успокоить взволнованныя страсти и приберечь дорогую для Италіи кровь? Странно бы было изъ Москвы предпринимать ревизію надъ Піемонтскимъ министерствомъ, придумывать для него программу и уличать его въ ненаходчивости, когда, конечно, оно было заинтересовано болѣе чѣмъ кто нибудь въ предупрежденіи междоусобной схватки. Къ тому же мы знаемъ, что въ продолженіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ, убѣжденія, предостереженія, уступки, ласки, угрозы, словомъ всѣ средства были употреблены въ дѣло -- къ несчастью, безъ успѣха. Кого жъ винить? Винить ли Гарибальди за то, что народная волна, поднявшая его на высоту историческаго дѣятеля, не улеглась передъ холмами Рима и лагунами Венеціи? Винить ли его за то, что сердце его и вся Италія твердили: "мало", когда Императоръ Французовъ рѣшилъ про себя, что довольно. Наконецъ, винитъ ли его за то, что онъ не измѣнилъ своей вѣрѣ, той вѣрѣ, которая наканунѣ воскресила его родину, передъ этимъ подняла изъ гроба Грецію и рано или поздно воскреситъ Славянъ?
"Двѣ силы правятъ судьбами народовъ: творческая сила безотчетнаго вдохновенія, пробявающая для исторіи новые пути, раздвигающая ея поприще, вводящая новыхъ дѣятелей на смѣну старыхъ, -- и сила умирающаго разсчета, приводящая въ стройность и закрѣпляющая плоды народнаго творчества. Бываютъ минуты, когда желанное равновѣсіе между этими двумя силами нарушается, вслѣдствіе цѣлой совокупности непредотвратимыхъ условій, завѣщанныхъ настоящему отжившими поколѣніями. Въ подобныхъ случаяхъ -- жертвы неизбѣжны. Хотя старая поговорка и гласитъ: горе побѣжденнымъ! но дѣло въ томъ, что въ историческихъ тяжбахъ, побѣда не всегда остается на сторонѣ того, кто удерживаетъ за собою поле битвы и подбираетъ добычу. Часто, окончательное торжество дѣла требуетъ цѣлаго ряда пораженій. Вспомнимъ, сколько частныхъ возстаній, неудачныхъ порывовъ къ свободѣ и безразсчетныхъ вспышекъ, залитыхъ кровью, должна была явить Греція, какъ бы въ доказательство своей живучести, прежде чѣмъ она одолѣла долготерпѣливое равнодушіе Европы и завоевала ея сочувствіе. Можетъ быть, тѣмъ же путемъ, усѣяннымъ развалинами и трупами, предстоитъ теперь пробиваться и другимъ племенамъ. Можетъ быть, въ настоящемъ случаѣ пораженіе Гарибальди подвинетъ дѣло окончательнаго возстановленія независимой Италіи въ ея естественныхъ границахъ успѣшнѣе и быстрѣе, чѣмъ случайная удача. Побѣда, одержанная Піемонтскимъ правительствомъ, принадлежитъ къ числу тѣхъ, которыя налагаютъ на побѣдителя нравственную обязанность оправдать свое торжество передъ побѣжденнымъ, и потому, окончено ли политическое поприще Гарибальди или нѣтъ, правительство вынуждено будетъ принять отъ него, признать своимъ и поднять еще выше знамя, выпавшее изъ его рукъ"...
Конечно, только принявъ отъ Гарибальди посланничество народной воли, можетъ Піемонтское правительство возстановить значеніе законной власти, спасти единство Италіи и изгладятъ невольное оскорбленіе, нанесенное имъ чувству нравственной правды, оскорбленіе, котораго не могутъ ослабить никакія доказательства въ пользу необходимости печальной катастрофы, никакіе справедливые, по видимому, разсчеты практическаго благоразумія. Горе той политической мудрости, которая опрометчиво попираетъ нравственныя требованія народа, которая не съумѣетъ уловить историческую минуту, когда самое дерзкое безотчетное чаяніе способно обратиться въ дѣйствительность, мечтательное -- сдѣлаться неотложною необходимостью, казавшееся несбыточнымъ -- стать жизненною правдою!.. И съ этимъ словомъ, мы переходимъ къ Сербіи...
------
На Сербію обращены теперь взоры всѣхъ племенъ Славянскихъ, стонущихъ подъ Турецкимъ игомъ; къ ней устремляются упованія Болгаръ и Босняковъ, на ея помощь разсчитываютъ утомленные въ борьбѣ Герцеговины и Черногорцы. Подними она знамя возстанія, и Славяне въ Турціи встанутъ, какъ одинъ человѣкъ. Дѣйствительно, изъ всѣхъ Славянскихъ племенъ, всего удобнѣе сгруппироваться Сербскому племени, -- и если надежды прочихъ Славянъ могутъ еще казаться несбыточными политическими снами, то прочное освобожденіе Сербскаго народа вовсе не принадлежитъ къ разряду мечтаній!
Сербскій народъ въ полномъ вооруженіи, въ страстномъ напряженіи силъ, ждетъ мановенія своего князя къ открытому возстанію и къ рѣшительной битвѣ.... Что же князь Михаилъ? Время дорого, нельзя безнаказанно играть возбужденіемъ чувствъ народныхъ, то поднимать, то спускать жаръ патріотизма на потребное для правительственныхъ соображеній число градусовъ. Нѣтъ ничего безотраднѣе обманутыхъ ожиданій и напрасныхъ напряженій: за ними неминуемо слѣдуетъ ослабленіе и упадокъ духа. Что же держитъ князя Михаила?.. Дипломатія, собственная нерѣшительность, и -- къ несчастію -- притязаніе на политическую мудрость, на политическое comme il faut, притязаніе быть правителемъ благоустроеннаго государства, когда онъ долженъ быть вождемъ-юнакомъ цѣлаго народа-юнаковъ {Юнакъ -- витязь, удалецъ, молодецъ.}!
Сербія, по нашему мнѣнію, шла въ послѣднее время довольно ложнымъ путемъ развитія. Вмѣсто того, чтобъ устремить всѣ силы и всѣ помыслы къ достиженію одной единственной цѣли, т. е. освобожденія всего Сербскаго племени, -- Сербія, или, лучше сказать, ея правительство старалось поскорѣе перенять внѣшнія формы Европейской гражданственности и придать себѣ видъ благоустроеннаго сложившагося государства. Прямо отъ первобытныхъ формъ быта, суда и расправы, оно круто перешло къ формамъ и пріемамъ старой Европейской администрацій, обзавелось бюрократіей, саппеляціоннижъ" и "кассаціоннымъ" судомъ, министерствомъ и всевозможными присутственными мѣстами. Все это, по нашему мнѣнію, било преждевременно и во многомъ ослабило Сербію: оно подрывало въ ней прежнюю непосредственную, нѣсколько дикую силу народности, и не дало, да и не могло еще дать ей, въ замѣнъ, силы правильно и прочно организованныхъ государствъ. Эта правительственная атмосфера къ счастію освѣжается отъ времени до времени народными скушитинами (собраніями) чисто Славянскаго устройства, но и сюда правительство уже впустило (какъ это было на послѣдней скушитинѣ) начало регламентаціи, нарушающей ихъ истинный, народный характеръ и грозящей обратить ихъ въ какое-то жалкое Европейское представительство. Государство въ Сербіи слишкомъ молодо и слабо: въ ней вся сила и крѣпость въ народѣ; спасетъ Сербію, конечно, не ея государственный механизмъ, не регулярная армія, плохо обученная, а народъ, въ которомъ всякій мужчина юнакъ и воинъ. Ошибка Сербскаго правительства и князя состоитъ, какъ намъ кажется, именно въ томъ, что они слишкомъ много придаютъ значенія силѣ своей правительственной механики. Видя дѣйствительную слабость своего новорожденнаго государственнаго организма, они теряютъ вѣру въ силы самаго Сербскаго народа, въ дѣйствіе народнаго энтузіазма; они забываютъ, что единственное спасете Сербіи теперь въ томъ, что не укладывается въ формы внѣшняго благоустройства, -- какъ понимаетъ его западная Европа, а именно: въ простотѣ формъ народнаго гражданскаго быта, въ духѣ юначества, еще къ счастію живущемъ въ народѣ. Мы нисколько, разумѣется, не теряемъ надежды на Сербскій народъ, но указали только на ошибки правительства и на причины нерѣшительныхъ дѣйствій князя Михаила. Такъ, напримѣръ, едва ли не ошибку сдѣлало Сербское правительство, не воспользовавшись бомбардированіемъ Бѣлграда и не допустивши народъ къ немедленному овладѣнію крѣпостью. Какъ ни сильны ея твердыни, какъ ни искусны артиллеристы Турецкаго гарнизона (къ несчастію, большею частью Поляки и Мадьяры), но нѣтъ сомнѣнія. крѣпость не выдержала бы приступа вознегодовавшаго Сербскаго народа! Если бы Сербы заняли крѣпость и истребили Турецкій гарнизонъ, дѣло дипломатіи было бы легче и ей пришлось бы только признать совершившійся фактъ -- le fait accompli.
Пусть же князь Михаилъ вспомнитъ своего недавно умершаго доблестнаго отца, "Стараго Милоша", совершившаго свой безсмертный подвигъ вторичнаго освобожденія Сербіи -- съ средствами ничтожнѣйшими, нежели тѣ, которыми теперь располагаетъ его сынъ!..
Впрочемъ, по послѣднимъ извѣстіямъ, князь приказалъ созвать скупштину и передать вопросъ о войнѣ на рѣшеніе Сербскаго народа, сдѣлавъ народъ и отвѣтственнымъ за всѣ послѣдствія его рѣшенія. Конечно, это лучшее, что можетъ теперь сдѣлать князь въ своемъ положеніи, -- но жаль, что онъ ранѣе не прибѣгъ къ этой мѣрѣ и тѣмъ упустилъ, можетъ быть, много благопріятнаго времени...