Таким образом, мы видим, что "общественное местное самоуправление", существовавшее у нас довольно долго и дававшее сословиям право участвовать в полицейской администрации и в суде, не только не усилило наше общество, но нисколько не помешало ему дойти до того состояния нравственного бессилия, о котором мы так часто и пространно, и с такою горечью говорили. Очевидно, что эти автономические учреждения не могут ни придать силы, ни иметь в себе самих внутренней силы, - а требуют присутствия и содействия каких-то особенных сил, лежащих вне политической и государственной сферы. Но об этих особенных силах мы еще успеем поговорить, а теперь займемся вновь рассмотрением вопроса об общественном гражданском самоуправлении, с тем, чтобы еще яснее показать, как мало в этих учреждениях "общественного" и при каких условиях, в каких пределах действия их могут стать действиями общественного качества.
Без всякого сомнения, для правительства чрезвычайно удобно и выгодно призвать местные общества - среду не служащую - к участию в местном управлении, во-первых, потому, что местные дела им ближе ведомы; во-вторых, потому, что своих чиновников, особенно при огромном пространстве, какова Россия, у правительства достать не может; в-третьих - и это едва ли не главное, - оно и дешево, потому что чиновники по выбору обществ - орудия самоуправления - служат большею частью без жалованья или на счет самих обществ; в-четвертых, общество лишается права роптать и быть недовольным правительством. Таким образом правительство делится своею властью, или, лучше сказать, умножает число своих чиновников, орудий и правительственных органов, - потому что, говоря по правде, органы самоуправления, такие, какие существовали до сих пор в России, да и теперь существуют, на самом деле суть органы правительственные, только под другими названиями. Вот почему простой народ смотрит на эту "общественную службу" как на повинность. Допетровская Русь, начиная с Иоанна Грозного, также прибегала к подобной системе: нужно ли собирать казенные доходы с вина - выбирались и приставлялись к винному делу верные целовальники; надобно ли принять меры против пожаров и содействовать внутреннему земскому управлению - земские люди должны были, во имя земства и земского дела, служить разные "общественные", как бы их назвали теперь, или земские службы: дошло до того, что на Земском Соборе, по случаю взятия Азова, тягловые и разных черных слобод люди горько жаловались на постоянный призыв их к земским службам, обращавшимся для них в тяжелую повинность. Если подобные жалобы были возможны в то время, когда правительство и народ стояли почти на одном уровне и свободно понимали друг друга, то теперь, когда самоуправление организуется правительством на основаниях большею частью заимствованных из чужих земель, формулируется и регламентируется по образцам иностранным, - такое самоуправление будет органом вполне правительственным и проявлением той же казенности, только под другим видом и в другой одежде. Нам положительно известно, что когда вводилось в С.-Петербурге новое городовое положение с его общею Думою, это по всем признакам либеральное учреждение, сочиненное бюрократиею, - в Думе, в продолжение многих лет, сидел, а может быть и теперь еще заседает, чиновник Министерства внутренних дел, обязанный учить и подгонять общество, чтобы пользовалось оно новыми либеральными правами и захватывало власть у самого правительства или у генерал-губернатора, что в сущности все равно. Мы не знаем, в какой степени санкт-петербургское городское общество воспользовалось этими уроками, но если судить по одной статье, напечатанной в прошлом году в "Отечественных Записках", успехи его в деле самоуправления не велики.
Но предположим, что орган самоуправления вполне освоился с данными ему формами; в таком случае обществу грозит другая нравственная опасность: распространение и проникновение начала казенного формализма в самые недра общественного быта, под благовидною наружностью общественного самоуправления. Например: самоуправление крестьян, регламентированное учреждением Министерства государственных имуществ, а отчасти и Положением 19 февраля, не обращает ли оно волостных голов и старшин и вообще должностные лица в чиновников? Подобного рода формулируемые извне порядки самоуправления не способны ли подорвать живую силу быта, заменяя их механическою силою внешне общественного снаряда? Повторяем сказанное нами вначале: для нас важно соблюдение в целости бытовой силы в простом народе и в обществе, сохранение негосударственной стихии в общем всенародном организме - свободною от государственности, от элемента формы, формальной правды и внешнего принуждения. Поэтому, при допущении так называемых порядков самоуправления, наше внимание преимущественно должно быть обращено на то, чтобы эти порядки не искажали существенного нравственного характера и свободы народного и общественного быта. Многие либеральные учреждения в сущности противоречат истинной свободе. Возьмем для примера учреждение в некоторых Западных конституционных государствах национальной гвардии, национального войска. Прибегать к грубой силе есть вообще печальная необходимость; иметь постоянное войско вообще несчастие и обременение для страны, как бы оно ни было неизбежно; эта внешняя сила есть атрибут государства, а нисколько не общества и не земли. Где же будет свободный от государственной стихии уголок, если общество перенесет к себе все снаряды и приемы правительства, заразится вкусом к солдатству и само превратится в какое-то государство, status in statu, противореча своему негосударственному призванию? Мы выбрали пример довольно резкий и к нам не подходящий, но он может дать читателям надлежащую точку зрения и на прочие неотъемлемые атрибуты государственной власти.
Во Франции народное самоуправление, принимая политический характер, являлось несравненно более деспотичным всякой королевской власти и доказало еще раз всю ложь, заключающуюся в слове: народовластие, ибо никогда, нигде народ как народ собою сам не управляет, - в противном случае он перестал бы быть народом и превратился бы в народ полицейских чиновников, - а управляет им меньшинство, становящееся "правительством". Всякий путешествовавший внутри Франции мог легко убедиться, что для простого народа там решительно все равно: "именем ли республики", "именем ли короля" или "императора" взимают с него подати, рекрутов и другие повинности: главная цель и задача народа - быть и жить свободным бытом и человеческою жизнью, и, по выражению одного заграничного публициста, народ совершенно равнодушен к тому, накрыта ли эта свобода (если он ею пользуется) фригийским колпаком или монархическою шапкою. Мы скажем более: народ убедился, что фригийский колпак всего менее гарантирует ему свободу; ибо он, фригийский колпак, распоряжается его именем, а потому считает себя непогрешимою, верховною инстанцией, самим народом.
Мы жаловались в последней статье на излишнее развитие государственной инициативы, на притязание казенных регламентации заменить жизнь и т.п. Но ведь казенные регламентации исходят не от одного только высшего правительства, а составляют у нас точно такую же принадлежность и консисторий, и дворянских опек, и градских дум, - и никакое наше "самоуправление" этого не избегнет, потому именно, что качество действования в нем остается вполне правительственное и ненародное. Можно надеяться, что и вновь образуемая в Москве общая Дума будет также не лишена регламентации, формализма и всей этой казенной мертвенности.
А крестьянские общины, скажут нам, они ли не являют образец самоуправления? Во-первых, как уже достаточно объяснено было нашим сотрудником, г. Н. Г-вым, слово самоуправление сюда нейдет: существующий в народе обычай избирать старост и решать дела миром есть его органическое отправление, составляет часть его жизни и бытия и не заключает в себе никакого правительственного элемента. Во-вторых, этот порядок обусловливается однородностью интересов и занятий, единством быта и духа и почти поголовным участием в мирском сходе. Вне крестьянства - всякое "самоуправление" принимает характер более или менее искусственный, - поэтому, говоря о самоуправлении, мы во всяком случае разумеем не крестьянство.
Итак, вот наши главные выводы:
1. Нашему недугу, состоящему в нравственном бессилии нашего общества, - бессилии, происходящем от ненародности его, от его правительственного, казенного характера и стесненного духовного развития, - вновь заводимые разные порядки местного самоуправления помочь не могут: это две области совершенно разные: одна касается внутренней, духовной жизни, общественной, другая - жизни внешней, гражданской.
2. Местное самоуправление, в том виде, как оно существовало и существует у нас в России, по характеру своему, есть учреждение не только не общественное, но чисто государственное, казенное, и органы самоуправления суть органы правительственные, а орудия самоуправления - чиновники в общественном мундире.
3. Подобные учреждения, через которые правительство поступается, по-видимому, своею властью, а в сущности употребляет земство на общую службу государственную, если и могут быть допущены, и даже с пользою, в государстве, не должны иметь притязаний на общественное или земское значение и не в состоянии придать нравственной силы обществу.