Но одною изъ главныхъ заботъ, и не столько правительства, сколько общества (по крайней мѣрѣ для дѣятельности общества такая область можетъ и должна быть вполнѣ доступна), это -- подъемъ народнаго умственнаго и духовнаго уровня чрезъ образованіе. Борьба съ латинствомъ, соперничество съ латинскимъ духовенствомъ, настоящая благодѣтельная встряска всего народнаго организма, все это пріуготовило тамъ почву дли народныхъ школъ, можетъ быть еще лучше, чѣмъ въ самой Россіи. По крайней мѣрѣ получаемыя нами письма свидѣтельствуютъ единогласно объ охотѣ и сознанной потребности учиться въ самомъ Бѣлорусскомъ крестьянствѣ. Вмѣстѣ съ тѣмъ возникаетъ вопросъ -- слѣдуетъ ли при первоначальномъ обученіи давать нѣкоторое право гражданства мѣстному Бѣлорусскому нарѣчію или же прямо вводить крестьянъ въ сферу Великорусской книжности? Объ этомъ вопросѣ пространнѣе говорится въ письмѣ, помѣщаемомъ нами ниже, изъ Гродненской губерніи. Мы вполнѣ согласны съ мнѣніемъ нашего корреспондента, и полагаемъ, что намъ никакъ не слѣдуетъ давить, но напротивъ -- укрѣплять и усиливать мѣстный народный элементъ, какъ непремѣнное условіе побѣды надъ Польской стихіей.
Подобный же вопросъ возникъ и въ Малороссіи, но мы не беремъ теперь на себя задачи -- разрѣшать его для Малороссіи, и ограничиваемся только Бѣлоруссіей. Бѣлорусскому народу, вопреки большей филологической близости его нарѣчія къ Великорусскому, въ сравненіи съ Малорусскимъ,-- Великорусское нарѣчіе все же непонятнѣе, чѣмъ Малоруссу. Причина ясна. Въ Малороссіи все общество говоритъ общимъ Русскимъ образованнымъ языкомъ и почти не умѣетъ говорить народнымъ нарѣчіемъ; слѣдовательно простой народъ, слыша эту Русскую рѣчь и отъ своихъ пановъ, и отъ начальниковъ, и отъ торговцевъ, естественно сблизился и сближается съ нею такъ, что она естественно и невольно, въ дальнѣйшемъ его развитіи, упраздняетъ для него родное нарѣчіе. Бѣлоруссъ же, въ продолженіи вѣковъ, не слышитъ другой рѣчи отъ высшей среды, кромѣ Польской, особенно же въ краяхъ, наиболѣе ополяченныхъ; Польская рѣчь привычнѣе для его уха (напр. въ Гродненской, Минской, частію Виленской губерніяхъ); она ему сдѣлалась невольно ближе, и изученіе ея легче, чѣмъ книжная Великорусская рѣчь. Наконецъ по Польски говорятъ въ томъ краю всѣ тѣ, отъ которыхъ онъ до сихъ поръ непосредственно зависѣлъ, всѣ, кто сколько-нибудь поднимается надъ уровнемъ простаго народа. Поэтому нѣтъ ничего удивительнаго, что крестьянинъ, при потребности къ ученью, довольно легко допускаетъ своихъ дѣтей учиться Польскому чтенію и письму, какъ дѣлу болѣе обиходному и практически пригодному, чѣмъ Великорусскій книжный языкъ. Но онъ бы еще охотнѣе сталъ учиться своену мѣстному Бѣлорусскому нарѣчію, и нѣтъ никакого сомнѣнія, что его элементарное развитіе, столь необходимое для подъема его народнаго чувства и самосознанія, въ отпоръ Польскому вліянію, скорѣе совершится при помощи его роднаго нарѣчія. Поляки это поняли, и вотъ почему они уже спѣшатъ захватить это орудіе въ свои руки. Они начинаютъ я сами писать и издавать книжки на Бѣлорусскомъ нарѣчіи, облекая его въ латинскія буквы. Мы сами имѣли въ рукахъ своихъ "Мужицкую Правду", гнусное Польское произведеніе исполненное клеветъ на Россію, писанное по-Бѣлорусски латинскимъ алфавитомъ. Мужику, начинающемуся учиться, конечно все равно на первыхъ порахъ -- учить ли кирилловскую азбуку или латинскую абецеду, но ему не все равно -- подъ какими бы то ни было буквами -- узнавать родные для себя слова и звуки, читать родную понятную рѣчь; а между тѣмъ знаніе латинскихъ буквъ уже пролагаетъ торную дорожку къ дальнѣйшему сближенію съ латинствомъ и полонизмомъ. Намъ кажется, что въ виду этой опасности, нечего и доказывать, какъ было бы важно облекать родимые для Бѣлорусса слова и звуки въ буквы кирилловской гражданской азбуки, знаніе которыхъ скрѣпляло бы его связь съ Русскимъ духовнымъ міромъ, служило бы преддверіемъ Русской книжности. Наконецъ, въ настоящее время требованія обстоятельствъ неотложны: необходимо, чтобъ крестьянинъ понималъ и Государевъ указъ, и внушеніе Русской власти -- вполнѣ отчетливо, безъ недоразумѣній; необходимо, чтобъ онъ почувствовалъ себя вполнѣ Русскимъ, а для этого онъ долженъ почувствовать себя прежде всего. Бѣлоруссомъ: разомъ выл ѣ пить изъ него Великорусскаго мужика невозможно, да и нѣтъ надобности. Мы полагаемъ, вслѣдствіе этого, что было бы чрезвычайно полезно: преподавать первоначальныя познанія и смыслъ правительственныхъ распоряженій -- Бѣлорусскому крестьянству на Бѣлорусскомъ нарѣчіи, учить его читать и писать сперва по-Бѣлорусски, а потомъ непремѣнно и По-Русски и по церковно-Славянски, что послѣ Бѣлорусской грамоты ему дастся легко. Мѣстное нарѣчіе должно и можетъ, по совершенной своей неразвитости, служить проводникомъ въ передачѣ крестьянину только самыхъ необходимыхъ элементарныхъ познаній. Но довольно. О томъ, что дѣлать въ Западно-Русскомъ краѣ и что могло бы сдѣлать общество, мы будемъ имѣть случай говорить еще неоднократно...
Бѣдный народъ! Три милліона загнаннаго Русскаго племени! Ты претерпѣлъ до конца и дождался зари возрожденія... На помощь къ нему. Русскіе люди, Русское образованное общество, на помощь! Протянемъ ему братскую руку, принесемъ ему даръ нашей братской любви, пособимъ ему всѣми общественными нашими средствами, матеріальными и духовными!..