Не менѣе страннымъ представляется и слѣдующее обвиненіе автора: "еслибы г. Аксаковъ (почему же не газета "Русь?" странный пріемъ петербургской печати!) принялъ въ разсчетъ всѣ стороны и вѣтви пошлости, ростущей на одномъ общемъ древѣ, онъ не позволилъ бы себѣ сказать, что либерализмъ вообще есть расцвѣтъ пошлости". Да когда же мы утверждали это о либерализмѣ вообще? Мы ни о "либерализмѣ вообще ", ни просто о "либерализмѣ" вовсе и не упоминали; мы именно спеціализировали либерализмъ, и назвали пошлымъ либерализмъ не, тотъ особенный либерализмъ, котораго органами по преимуществу служитъ такъ-называемая либеральная петербургская пресса. Мы даже почти всегда, говоря объ извѣстныхъ газетахъ, присоединяемъ къ слову либерализмъ -- именно слова: "такъ-называемый", "псевдо", "лже", и т. п. Слѣдовательно споръ можетъ идти только о томъ, вѣренъ ли данный нами петербургскому либерализму эпитетъ,-- но авторъ этого вопроса не поднимаетъ и не разрѣшаетъ. Въ разныхъ статьяхъ, принадлежащихъ, какъ намъ думается, тому же автору и помѣщенныхъ въ разныхъ журналахъ, встрѣчается выраженіе: "европейничанье", "европейское либеральничанье", о которомъ авторъ отзывается не совсѣмъ уважительно. Мы предлагаемъ ему замѣнить употребленныя нами слова его собственными: смыслъ нашей статьи отъ того не измѣнится, потому что никакого иного содержанія, кромѣ подобострастнаго поклоненія западноевропейскимъ образцамъ и идеаламъ, либерализмъ петербургской прессы и не представляетъ.
Но не согласится ли съ нами авторъ и въ томъ, что понятія о консерватизмѣ-вообще, какъ и о либерализмѣ-вообще,-- на нашей русской почвѣ являются понятіями доктринерскими, отвлеченными или пустотѣлыми,-- и потому самому въ нашемъ обществѣ болѣе или менѣе пошлыми? Что такое консерватизмъ или либерализмъ- вообще, за который заступается авторъ? Для насъ это не ясно. Ограниченіе свободы преподаванія, учиненное либеральнымъ правительствомъ французской республики, отнявшимъ право ученія у духовенства, что это: "либерализмъ" или "консерватизмъ?" Запрещеніе въ школахъ упоминать о Богѣ, съ замѣною въ учебникахъ этого (консервативнаго?) слова "натурой",-- что это: "либерализмъ" или "консерватизмъ?" Съ точки зрѣнія либераловъ, создавшихъ республику, такое нарушеніе свободы ученія -- консерватизмъ, ибо этимъ способомъ сохранится-де республика. Съ точки зрѣнія милліоновъ вѣрующаго Французскаго народа, это -- разрушеніе существующаго, слѣдовательно нѣчто противное понятію о "консерватизмѣ",-- да и понятію о свободѣ. Въ Америкѣ демократъ значитъ консерваторъ; республиканецъ -- либералъ!.. Однимъ словомъ, понятія о либерализмѣ и консерватизмѣ, взятыя отъ жизни абстрактно и возведенныя на степень доктрины, ускользаютъ отъ всякаго точнаго опредѣленія и представляются у насъ лишенными всякаго смысла. Съ этими отвлеченными понятіями мы никакъ не поймемъ живаго, практическаго значенія этихъ словъ въ Англіи, во Франціи, въ Германіи, въ Америкѣ, и какъ разъ произведемъ въ чинъ либерала человѣка принадлежащаго къ партіи консерваторовъ, и въ чинъ консерватора человѣка отъ партіи либераловъ. Но сами они, у себя, не справляясь съ доктринами, а говоря лишь языкомъ самой жизни, другъ друга отлично понимаютъ и не сбиваются. Да къ тому же неужели авторъ статьи "Голоса" не знаетъ, что истинно консервативно въ жизни государства, т. е. придаетъ ей условія прочности, то, что истинно же и либерально,-- и истинно либерально только то, что имѣетъ въ себѣ всѣ условія стать началомъ жизненнымъ, охраняющимъ бытіе государства, или консервативнымъ? Не лучше ли, не проще ли выбросить эти слова изъ нашего словаря, по крайней мѣрѣ когда дѣло идетъ о русской жизни? и не смѣшонъ ли петербургскій либерализмъ петербургскихъ газетъ именно потому, что онъ либерализмъ вообще (какъ думалъ защитить его авторъ!),-- слѣдовательно не, а какой-то отвлеченный, обще-европейскій, каковаго въ натурѣ и не имѣется?
Но мы объявили себя противниками либерализма извѣстной петербургской печати не потому только, что онъ смѣшонъ, а потому именно, что стоимъ за, за нашу національную свободу, за свободу русской народной личности, которую онъ презираетъ, да и не вѣдаетъ. Его непониманіе, его неспособность понять исторію, преданія, волю и разумъ Русскаго народа сказались уже отчасти изъ тѣхъ неистовыхъ кликовъ, которыми встрѣчена была наша статья о Москвѣ. Точно кто-нибудь ужалилъ господъ "либераловъ" въ самое чувствительнѣйшее мѣсто, предложивъ перенести резиденцію изъ Петербурга! Это и понятно. Они порожденіе самое санктпетербургское. Въ противоположность Пушкину, возгласившему про Москву: "какъ много въ этомъ словѣ для сердца русскаго слилось, какъ много въ немъ отозвалось",-- они своимъ свистомъ и скрежетомъ зубовнымъ засвидѣтельствовали, что въ ихъ сердцахъ это слово ничего не вызываетъ, кромѣ отвращенія и ненависти.
Жаль, очень жаль, что почтенный авторъ статьи "Голоса", котораго мы никакъ не желали бы сопричислить къ петербургскимъ "либераламъ", почему-то вздумалъ оказать имъ нѣкоторую поддержку. На его дальнѣйшія разсужденія возразимъ ему въ короткихъ словахъ:
Вы указываете на недуги, пороки, злыя явленія и дѣла Московскаго періода. Никто ихъ и не отрицаетъ. Но это зло и являлось во всемъ своемъ безобразіи, безъ прикрасъ, какъ являлось оно, своеобразно, и во всѣхъ другихъ странахъ, гдѣ и искоренялось безъ отреченія отъ самаго принципа жизни -- отъ народной духовной личности, создавшей самый государственный организмъ. Зло заключалось вовсе не въ застѣнкахъ, не въ казняхъ, не въ пыткахъ, не въ Преображенскомъ приказѣ и т. п., какъ съ дѣтскимъ паѳосомъ увѣряютъ ученые невѣжды "Русскихъ Вѣдомостей" и имъ подобныхъ газетъ: и въ Петербургѣ были застѣнки, да и по всей Европѣ; тайная канцелярія была не хуже Преображенскаго,-- инквизиція въ Испаніи получше всѣхъ ужасовъ Московскаго періода. Но какое же дикое невѣжество, какое грандіозное скудоуміе -- утверждать, будто въ Московскомъ періодѣ кромѣ застѣнковъ, кормленія и тупоголовыхъ бояръ ничего другаго и не было -- и подводить все осьмивѣковое до Петра существованіе Русской земли къ нулю! Эти статьи нашихъ либераловъ -- вашихъ protégés, всего лучше объясняютъ намъ трагическій сумбуръ современной нашей поры.
Зло заключалось въ національной исключительности, замкнутости; Русь глохла, задыхалась въ самой себѣ, отдѣленная отъ остальнаго міра, какъ бы стѣною, враждебными сосѣдями. Ей необходимо было выдвинуться на путь всемірнаго общечеловѣческаго развитія. Въ этомъ и состоитъ историческій подвигъ Петра, но это освобожденіе совершилось, можетъ-быть и не могло совершиться иначе какъ путемъ реакціи, путемъ отрицанія. Вотъ такимъ-то воплощеніемъ отрицанія исключительной національности и явился Санктъ-Петербургъ. Личный характеръ Петра довелъ это отрицаніе до крайнихъ предѣловъ: указы Русскому народу подписывалъ по голландски, столицу Русскому народу создалъ съ нѣмецкимъ названіемъ; былъ онъ и плотникъ, и академикъ,-- и цирульникъ въ то же время, сооружалъ войско и флотъ, стригъ, брилъ, основалъ Академію Наукъ и разучилъ Русскихъ русскому языку,-- однимъ словомъ, явился живымъ выраженіемъ антинаціональной реакціи и призваніе свое совершилъ. Русская исторія, конечно, не остановилась, но пошла кривымъ и болѣзненнымъ путемъ, ибо живое начало народнаго духа было придавлено, и могло проявляться только въ чрезвычайныя мгновенія историческаго бытія. Императоръ Александръ I, хотя въ 1805 году и писалъ въ рескриптѣ Санктпетербургу, что онъ счастливымъ себя почитаетъ "быть начальникомъ столь благородной націи" (le chef d'une si noble nation), однакоже въ 1812 году, благодаря сод ѣ йствію Москвы, явился выразителемъ истиннаго русскаго историческаго духа.
Какъ бы то ни было, но понятно, что Петербургъ не представлялъ, не представляетъ и не можетъ представлять собою ничего, кромѣ отрицанія исключительной національности, которою болѣла до-Петровская Русь: въ этомъ его смыслъ, подвигъ, призваніе. Петербургскій періодъ есть періодъ отрицательнаго отношенія къ русской народности, каковое сказывалось такъ долго, сказывается отчасти и теперь, не только въ русской литературѣ и въ русской наукѣ, но и въ управленіи, въ политикѣ, въ администраціи; Корифеями этого направленія и до сихъ поръ органы нашей, именно "либеральной" прессы, которая довела отрицаніе до истинной виртуозности, какъ о томъ свидѣтельствуетъ вышеприведенный ихъ взглядъ на Русскую исторію до Петра.-- Реакція Петрова стала однакоже у насъ явленіемъ хроническимъ Между тѣмъ Петербургъ, какъ воплощеніе лишь отрицательнаго момента исторіи, ничего положительнаго въ русскомъ смыслѣ создать не можетъ. Къ положительному, по извѣстному діалектическому закону, можно возвратиться только чрезъ отрицаніе самого, другими словами,-- чрезъ отрицаніе петербургскаго періода, чрезъ отрицаніе Петербурга, какъ политическаго начала, руководившаго чуть не два вѣка русскою жизнью. Въ результатѣ получится русская народность -- освобожденная отъ исключительности, призванная ко всемірно-историческому поприщу. Ясно ли? Непростительно автору, какъ видно читавшему сочиненія Хомякова и такъ-называемыхъ славянофиловъ, повторять въ одинъ голосъ съ представителями петровскаго отрицанія, будто они и новѣйшіе органы печати, заговорившіе о Москвѣ, хотятъ возвращенія къ московскому періоду, т. е. вѣроятно и уничтоженія литературы и ихъ собственныхъ 6ргановъ, такъ какъ ничего подобнаго въ XVII вѣкѣ не было?! Что за нелѣпость!
Авторъ статьи "Голоса" очень серьезно поясняетъ намъ, что начнется новый періодъ не Московскій, а Русскій. Да какой же иной? непремѣнно такъ. Но развѣ Русскій періодъ можетъ отвергнуть исторію и ея преданія, отречься отъ народной русской духовной стихіи? Напротивъ, онъ долженъ захватятъ съ собою все наслѣдіе тысячелѣтней русской жизни. Но гдѣ же приличнѣе и удобнѣе проявиться дѣятельности этого новаго русскаго періода: въ Петербургѣ ли. гдѣ живутъ преданія только или по преимуществу отрицательная, гдѣ не слышится біеніе пульса русской народной жизни, гдѣ не у себя дома ни народная, ни земская, ни церковная стихія?-- въ Петербургѣ ли, городѣ чиновниковъ и либераловъ -вообще, нами достаточно характеризованныхъ? на краю ли Имперіи, или въ центрѣ, который всѣмъ Русскимъ народомъ признается сердцемъ Россіи?... Полноте, не поддакивайте-жъ тѣмъ, которые боятся стать ближе къ народной стихіи, боятся по инстинкту самосохраненія, потому что завершеніе петербургскаго періода упразднитъ ихъ безполезное бытіе,-- и, нападая на статьи "Руси", вспомните напечатанныя въ ней слова поэта, обращенныя къ Великому Петру, что съ завершеніемъ этого періода
Все отпадетъ что было
Любовь всѣ узы сокрушитъ,