Пѣсню радости поетъ:
Благо всѣмъ, ведущимъ къ свѣту,
Братьямъ съ братьевъ снявшимъ гнетъ!
Людямъ миръ, благословенье,
Горькихъ мукъ исчезнетъ слѣдъ,
Дню вчерашнему -- забвенье,
Дню грядущему -- привѣтъ!
Просимъ извиненія у читателей за подобныя цитаты нашихъ собственныхъ словъ, но эти стихи очень вѣрно передаютъ тѣ ощущенія, которыя испытывались тогда -- конечно не нами одними,-- которымъ слѣдъ было бы и вѣкъ жить и пребывать въ сердцѣ, и которыя, растрачиваясь въ ежедневности, вновь оживляются въ годовщину 19 февраля. Мы, какъ извѣстно читателямъ, вовсе не оптимисты, и еще менѣе охочи до того мажорнаго тона, который преподается въ нѣкоторыхъ нашихъ газетахъ; мы довольно строго относимся къ настоящему и многаго-многаго требуемъ отъ будущаго,-- но, признаться сказать: многое прощается и забывается и со многимъ примиряешься, какъ только живо вмѣстишь въ свое сознаніе -- что долгое чаяніе стало дѣйствительностью, что точно, несомнѣнно, крѣпостныхъ уже нѣтъ и съ 21 милліона людей спали оковы!
Да и кто же можетъ не радоваться этому освобожденію? Кто рѣшится -- не то, что высказать въ слухъ, но самому себѣ, въ тишинѣ ночи, въ тайной бесѣдѣ съ собою, сознаться въ томъ, что онъ желалъ бы эти 21 милліонъ людей видѣть еще рабами! Г. Бланкъ... да и тотъ, безъ сомнѣнія, не дастъ въ себѣ мѣста такому акту сознанія: даже и онъ, и вся компанія, избравшая себѣ органомъ Санктпетербургскую газету "Вѣсть", начинаютъ обыкновенно свои рѣчи провозглашеніемъ, что освобожденіе дѣло прекрасное и нельзя ему не сочувствовать, но только совершено оно не такъ, не тѣмъ порядкомъ и способомъ, не съ того боку или конца, не въ той степени выгодно, какъ бы они желали, и пр. и пр.-- Конечно, мы и сами не беремъ на себя защиту всѣхъ параграфовъ Положенія 19 февраля; мы видимъ, рядомъ съ добромъ, и такія стороны, которыя могутъ, пожалуй, благодаря слабости нашего общественнаго развитія, обратиться намъ и во вредъ;-- конечно было бы желательно, чтобы не такъ, не административнымъ только путемъ совершилась эманципація,-- но что же дѣлать, когда у самой жизни не было и еще нѣтъ наготовѣ достаточной силы для органическаго творчества, когда это уклоненіе отъ естественнаго хода является намъ какъ заслуженное наказаніе за наше долгое общественное коснѣніе... Да и у кого хватитъ духу сказать освобождаемымъ изъ оковъ, послѣ цѣлыхъ вѣковъ тяжелаго гнета: "нѣтъ, еще рано; съ васъ снимаютъ оковы не такимъ порядкомъ, какимъ бы слѣдовало; посидите-ка еще въ оковахъ лѣтъ пятьдесятъ или даже больше; терпѣли, терпите еще; страдали, пострадайте и еще полвѣка; помучьтесь еще, пока мы заблагоразсудимъ дозрѣть до надлежащей степени зрѣлости". Спрашивается: какъ бы приняли такой сердобольный совѣтъ эти скованные, терпящіе, страждущіе? Да, какъ бы ни совершилось освобожденіе, но въ самой свободѣ столько блага, столько животворящей силы,-- такое добро этотъ святой даръ, что имъ могутъ у врачеваться и самыя раны, исправиться -- всѣ недостатки...
И такова историческая сила въ этомъ событіи,-- мало того: такой признакъ исторической умѣстности и своевременности въ совершившемся переворотѣ, что эти три года, раздѣлившіе нашу новѣйшую исторію на два періода -- и по уничтоженіи крѣпостнаго права, если еще не совсѣмъ отшибли, то уже начинаютъ замѣтно отшибать память былаго, по крайней мѣрѣ у насъ, у помѣщиковъ. Нужно уже нѣкоторое усиліе, чтобъ вновь живо почувствовать себя душевладѣльцемъ во всей широтѣ своего права надъ человѣческой личностью, на всемъ просторѣ своего личнаго произвола! Разсказы изъ временъ крѣпостнаго права кажутся теперь уже чѣмъ-то невѣроятнымъ, несбыточнымъ, или чѣмъ-то очень старымъ, очень давнимъ,-- а между тѣмъ эти времена отдѣляются отъ насъ только тремя годами,-- и несбыточное точно сбывалось еще въ началѣ февраля 1861 года! Манифестъ 19 февраля не бездну прорылъ между двумя эпохами,-- потому что съ края на край бездны видѣть еще можно,-- до, какъ горою, заслонилъ былое!