Новыми людьми стали мы -- и крестьяне и дворяне,-- весь народъ... Прогрессивное закрѣпленіе уступаетъ мѣсто прогрессивному же раскрѣпленію. Крѣпость крестьянъ землѣ и обращеніе ихъ съ землею въ личную собственность помѣщика на основаніи вотчиннаго права, отразились и въ дворянскомъ быту, измѣнили отношенія дворянъ къ государству: душевладѣльцы-дворяне не могли уже быть земскими людьми. Но теперь, когда само государство сознало историческую необходимость обновить государственный организмъ притоками новыхъ соковъ,-- и искусственность и отвлеченность своего государственнаго развитія -- замѣнить живою сущностью народныхъ силъ, всеобщимъ подъемомъ жизни;-- теперь, когда, однимъ словомъ, само государство освободило народъ отъ крѣпостнаго рабства, а насъ, дворянъ, отъ тѣхъ путъ, которыми связывала насъ привилегія душевдадѣльчества,-- только теперь стало возможнымъ земство въ Россіи, и начинается для него новая жизнь.
Наша дворянская оппозиція нѣкоторое время взводила такое обвиненіе на правительство, что оно, производя освобожденіе крестьянъ, ставитъ ихъ во враждебное отношеніе къ помѣщикамъ, и возбуждая антагонизмъ между двумя сословіями, имѣетъ въ виду только усилить свою собственную власть, опираясь на сочувствіе народныхъ массъ! Но это обвиненіе, основанное, какъ и многія другія у насъ отвлеченныя представленія, на комбинаціяхъ чужеземнаго опыта и внушенное грознымъ призракомъ заграничнаго соціализма, оказалось ложнымъ. Сочувствіе народныхъ массъ, конечно, усилило власть государства, но это сочувствіе не рабская благодарность, а сочувствіе народа свободнаго, плодоносное и животворное, и оно будетъ тѣмъ животворнѣе, чѣмъ больше будетъ народъ чувствовать себя свободнымъ, чѣмъ слабѣе будетъ антагонизмъ между сословіями. Антагонизма между помѣщиками и крестьянами въ настоящее время, по общему отзыву всѣхъ помѣщиковъ, почти уже и не существуетъ. Отъ помѣщиковъ зависитъ, и только отъ нихъ однихъ, чтобъ этого антагонизма не осталось и тѣни, и конечно не стремленія къ Нѣмецкому Herrenrecht, не попытки къ установленію "патримоніальной власти" могутъ содѣйствовать уничтоженію антагонизма. Отмѣна крѣпостнаго права правительствомъ не порождала, но утоляла антагонизмъ, устраняла всѣ вѣковые повода ко взаимной враждѣ,-- не всегда, конечно, выступавшей наружу, но тѣмъ не менѣе упорной, глухой, подъѣдавшей народную жизнь ѣдкой ржавчиной. Эманципація могла бы только въ такомъ случаѣ вызвать и въ Русской жизни страшилище соціализма, если бы помѣщики стали ей упрямо противодѣйствовать и выказывать свое къ ней нерасположеніе. Но, къ счастію Россіи, не таковыми явились помѣщики въ большинствѣ. Тѣ же, которые до сихъ поръ продолжаютъ ворчать на совершившійся переворотъ, и стараются всѣми зависящими до сихъ поръ отъ нихъ средствами выместить на крестьянахъ свою неправедную злобу, свою немощную досаду,-- и разными придирками, и внезапно обуявшимъ ихъ педантическимъ формализмомъ (такъ несвойственнымъ Русской природѣ) усиливаются доказать крестьянамъ, что настоящая свобода хуже для нихъ прежняго рабства,-- тѣ безумствуютъ, не понимаютъ собственныхъ выгодъ, дѣйствуютъ себѣ самимъ во вредъ, на свою голову, противъ своихъ личныхъ и общихъ, землевладѣльческихъ и всенародныхъ интересовъ. Напротивъ, не только чувство человѣческое, но самый разсчетъ долженъ былъ бы заставить наше дворянство идти на встрѣчу реформѣ, съ открытымъ сердцемъ, съ безусловно доброю волею, и устраненіемъ всякихъ предлоговъ ко враждѣ, уничтоженіемъ всякой предустановленной исключительности общественнаго своего положенія парализировать въ самомъ началѣ всякую попытку къ возбужденію въ простонародьѣ лживаго духа чужеземнаго демократизма. Этотъ чужеземный демократизмъ, въ смыслѣ политическаго принципа, является на Западѣ подъ новымъ видомъ грубѣйшаго деспотизма и противополагается тамъ такому же ложному и гнетущему началу аристократизма. Всякое стремленіе къ созданію аристократіи оправдываетъ и вызываетъ явленіе демократіи, но ни то, ни другое не есть порожденіе Русской земли, намъ несвойственно и дико. Не Извнѣ регламентированныя, но бытовыя основы, возвращенныя къ своей свободѣ, должны опредѣлить у насъ отношенія сословій между собою.
Только съ уничтоженіемъ всякаго слѣда былаго антагонизма, всякой тѣни прежней вражды, возможно созданіе той новой силы земства, на которую указываетъ намъ, какъ извѣстно, и правительство недавнимъ обнародованіемъ Земскихъ учрежденій. Чѣмъ скорѣе развяжется узелъ крѣпостнаго права и исчезнуть всякія обязательныя отношенія крестьянъ къ помѣщикамъ, въ видѣ ли издѣльной, или денежной повинности,-- тѣмъ выгоднѣе для помѣщиковъ и для крестьянъ, не только въ экономическомъ, но и въ соціальномъ отношеніи. Крестьяне укрѣпятъ свою народную силу -- силою сознательною, силою такъ-называемой интеллигенціи; народная почва оплодотворится сѣменами личнаго просвѣщенія землевладѣльцевъ -- являющихся не какъ замкнутое сословіе, а какъ классъ людей, безъ различія происхожденія, достаточно образованныхъ и независимыхъ,-- какъ цѣлый слой выдѣлившихся изъ народной массы народныхъ единицъ, съ ихъ единичнымъ подвигомъ и значеніемъ въ общественной жизни. Съ другой стороны, сами землевладѣльцы, весь нашъ, такъ-называемый образованный классъ, такъ долго чуждый народу, оплодотворится отъ него въ свою очередь духовное силою Русской народности. Двѣ струи -- общинное и личное землевладѣніе, общинный бытъ и бытъ единичный, міръ и личность, народный разумъ и личное просвѣщеніе, простой народъ, какъ народъ, какъ цѣльный организмъ, и тотъ же народъ на другой степени своего развитія -- въ отдѣльныхъ единицахъ, въ сознательныхъ личностяхъ, дѣйствующихъ какъ общество,-- при единствѣ духовномъ, внѣ всякой предустановленной раздѣльности и замкнутости,-- эти двѣ струи, проходя сквозь всю Русскую жизнь, должны слиться въ общемъ дѣлѣ -- въ одинъ могучій потокъ, въ одну великую силу земства, изъятую такимъ образомъ отъ всякой односторонности въ своемъ развитіи. А эта сила земства -- есть въ то же время и сила государства,-- или вѣрнѣе сказать, только силою земства и питается государство, только землею оно и прочно.
Мы сказали уже, что правительство, повинуясь само въ себѣ внутреннему историческому двигателю, само ведетъ къ укрѣпленію силы земства, слѣдовательно и своей собственной силы. Въ Земскихъ учрежденіяхъ сдѣланъ шагъ къ сближенію сословій, крестьяне пригнаны полноправными гражданами наравнѣ съ ихъ вчерашними помѣщиками. Но едвали благая цѣль сближенія будетъ вполнѣ достигнута, если это сближеніе будетъ происходить только въ высшихъ инстанціяхъ, каковыми въ народной жизни являются Земскія Собранія и Управы. Связать верхушки деревьевъ еще не значитъ сблизить ихъ и заставить переплестись корнями. Не только въ области уѣздныхъ или губернскихъ интересовъ, нѣсколько уже отвлеченной для жителей села или деревни, но въ области волостныхъ, сельскихъ интересовъ, и именно въ ней сначала, должно, какъ мы думаемъ, произойти сближеніе между крестьянами и землевладѣльцами. Это сближеніе, безъ сомнѣнія, должно быть совершенно свободное, непринудительное, внѣ всякаго вліянія или вмѣшательства власти, столько же нравственное, внутреннее, духовное, сколько и вещественное, внѣшнее, соціальное. Если помѣщикъ будетъ свято чтить неприкосновенность крестьянскихъ правъ и независимость крестьянскаго самоуправленія и соединитъ свои интересы съ интересами села или волости, если онъ сумѣетъ внушить къ себѣ довѣріе крестьянамъ и сдѣлается ихъ естественнымъ совѣтчикомъ и посредникомъ, безъ всякаго покушенія сѣсть имъ на голову начальникомъ и забрать ихъ въ руки,-- тогда, нѣтъ сомнѣній, крестьяне и землевладѣльцы явятся въ Земскія Учрежденія уже предварительно сближенные и придадутъ земству значеніе дѣйствительной силы: органической, а не механической,-- живой, а не бюрократической,-- народной, а не мертво-казенной или оффиціальной. Эта земская сила устоитъ тогда противъ наплыва всякихъ чужеземныхъ теорій: и Нѣмецкой штатснауки, и Англійскаго аристократизма, и Французскаго демократизма и соціализма. Тогда и Земскія Учрежденія получатъ свой настоящій смыслъ, тотъ, который безъ сомнѣнія желало видѣть въ нихъ и правительство.
Три года прошло съ 19 Февраля 1861 года, и мы можемъ уже говорить о земствѣ, и такъ сказать осязать руками его будущность. Отъ насъ зависитъ ея совершенное воплощеніе. Сблизиться съ народомъ никто намъ не возбраняетъ и возбранить не можетъ,-- благодаря правительству, сломившему вѣковыя преграды. Если же никто не можетъ помѣшать ламъ въ сближеніи съ народомъ, то никто, слѣдовательно, не можетъ помѣшать намъ и укрѣплять, черезъ это сближеніе, общественную почву и ковать постепенно великую силу -- земщину, нашъ оплотъ и спасеніе, залогъ нашего самостоятельнаго развитія и свободы быта,-- силу, прививаемую теперь и самимъ правительствомъ...
Быстро несемся мы во покой дорогѣ, но одного недостаетъ намъ путеводителя -- свободы мнѣнія и выраженія его въ словѣ. Чѣмъ же такимъ станетъ земство (котораго возрожденія такъ желаетъ правительство), если оно не будетъ знать простора своему мнѣнію и своей рѣчи? Освобожденіе крестьянъ отъ внѣшняго гнета должно неминуемо привесть -- и мы этому вѣримъ -- къ расширенію правъ мысли и печати: безъ послѣдняго первое несовершенно и не дастъ той полноты добра, которой ждетъ отъ него государство Недостаточно развязать руки въ смыслѣ вещественномъ, какъ сдѣлалъ это благодѣтельный манифестъ 19 Февраля, но нужно еще дать больше воздуха, больше свѣта,-- а что же такое просторъ мнѣнія и слова, какъ не воздухъ и свѣтъ?...