Это учение, эта проповедь нашли, разумеется, отголосок и у нас в России. Каковы именно воззрения редакции "Новостей" определить трудно; но судя по ее статьям и по многим в них противоречиям, можно прийти к заключению, что авторы их страдают более путаницею понятий, чем резко и определенно отрицательными убеждениями, и только повторяют чужие возгласы (вроде приведенного в кавычках выше), отрывочно, не отдавая себе в них строгого отчета.
Дело в том, что все эти поклонники цивилизации смешивают ее с нравственностью, забывая, что эти понятия сами по себе вовсе не тождественны. В наше время, конечно, нам даже трудно отделить чистое представление об европейской цивилизации (о ней, собственно, и идет речь) от христианских нравственных начал, глубоко залегших в сознание человеческое как высший обязательный для человека закон; но что они даны не цивилизацией, - этого исторического факта, думаем, и газета "Новости" отрицать не станет. Для ясности же, что оба понятия не одно и то же, представим себе опять цивилизацию римскую. Она могла создать римское право, и это здание внешней, формальной правды поистине величественно, но и сам римлянин написал на фронтоне его: sum-mum jus - summa injuria; но цивилизация не создала и не была способна создать идеи братства и равенства в смысле христианском; но она не могла указать древнему миру высшей цели бытия, на которую томительно намекал ему нравственный, врожденный человеку инстинкт; но она не выделила из себя такого нравственного незыблемого идеала, к которому бы он мог устремиться. Какому догмату цивилизации противоречила идея рабства в дохристианском мире? И если она противоречит теперь современной цивилизации, так не ей собственно, а тому, что внесено в человеческое сознание христианством. Но являются ли понятия о нравственности и цивилизации тождественными и в современной цивилизации - там где ослабело или заглушено воздействие на нее христианского идеала, искажено почему-либо самое о нем представление? Ведь утонченность нравов не только не препятствует, но и не противоречит развитию утонченного же разврата.
Пар и электричество разве усилили, да и способны ли усилить сами по себе в душах человеческих, чувство взаимной братской любви? Известно выражение даже Джона Стюарта Милля, что в наше время, при богатстве технических усовершенствований, при необычайном развитии материальных удобств - " душа убывает". Формы общежития, благодаря цивилизации, могут стать мягче, вежливее, личный произвол может замениться правовым порядком и т.д., но люди оттого не становятся добродетельнее, а если и становятся, так не от того. И смертная казнь, и братоубийственные войны и т.п. могут претить нашим вкусам, нашим умягченным нравам, даже рациональным понятиям о внешней справедливости, но могут быть точно также рационализмом и оправданы. Во всяком случае ведь не рационализм же научит людей жертвовать жизнью "за други своя"!
Это вовсе не значит, будто сама цивилизация есть начало необходимо развращающее и ведущее к погибели; мы утверждаем только, что сама по себе она бессильна против людского порока и не содержит в существе своем каких-либо твердых основ для противодействия разврату или насилию именно потому, что она вырабатывает истины только условные и относительные, и для совести не обязательные. Цивилизация подлежит развитию, следовательно, видоизменению, и то, что теперь признается расцветом цивилизации, может быть со временем названо грубым варварством, как XVII век называл время средних веков, как век XXV назовет, вероятно, наше XIX столетие, и может быть, пожалуй, в том же смысле, в каком и Рим в эпоху падения империи называл первые века республики!
Не то - нравственный идеал христианский. Он вечен и неизменен и не подлежит сам в себе никакому развитию. Цивилизация, какой бы высоты она ни достигла, ничего ни прибавить к нему, ни убавить из него не может. Хотя бы со временем человечество стало летать по воздуху и добралось до Луны, нравственный христианский идеал и тогда, как изначала, будет один и тот же... С понятием о цивилизации соединяется понятие о неравенстве: с точки зрения цивилизации человек предшествующих веков стоит ниже человека позднейшего времени, а последний выше первого; точно то же неравенство и между людьми во всякую данную минуту - по степени их цивилизации. Человек, получивший образование высшее, например в университете, цивилизованнее человека, прошедшего курс только элементарной школы; а как невозможно же все народные массы прогонять чрез университет, то общество необходимо делится на цивилизованных, менее цивилизованных, полуцивилизованных и совсем нецивилизованных. Но христианство дарует людям всех веков, всех состояний, всех степеней образования возможность полного равенства. Истинный христианин I века стоит на равной нравственной высоте (и по обетованию Спасителя приобщается равного спасения и равного воздаяния), как и истинный христианин XIX и сотого и всех будущих веков; на равной же нравственной высоте могут стать "и раб и господь", и богатый и нищий, и кандидат университета и вовсе безграмотный. Ибо христианство не "образует", не цивилизует, а просвещает, подает внутренний свет - равно удобоприемлемый всем и всякому без различия.
Понятна ли теперь разность между цивилизациею и нравственностью, - разность в существе, разность в задачах? Понятно ли, что цивилизация сама по себе, вне нравственного идеала, не ею порожденного и от нее независимого, бессильна дать общественному бытию ту нравственную основу, без которой немыслимо самое его существование? Представим себе только, что ни откровения, ни проповеди нецивилизованных рыбаков вовсе в мире и не было: как бы обошлась без этого последнего исторического факта цивилизация и какова бы была судьба мира? Пробовали ли задавать себе этот вопрос наши слепые адепты цивилизации?
Впрочем, г. Нотович, в конце первой своей статьи (в которой назвал цивилизацию "источником света и высших идеалов"), возражает нам, что "и христианство, будучи основано на величайших принципах любви и равенства", произвело инквизицию с пытками, истребительные религиозные войны и т.д. и что если, по мнению г. Аксакова, это не умаляет просветительного значения христианства, то и "цивилизация, являющаяся только дальнейшим развитием основных идей божественного учения ", не может быть ответственною за деяния коммунаров и анархистов... Важно здесь не возражение г. Нотовича, а слова его, поставленные нами курсивом, о котором после. Что касается до возражения, то оно более чем странно: инквизиция и пытки и пр. находятся в прямом противоречии с сущностью христианства. Завет Христа дает миру идеал определенный, непреложный, положительный, никогда вполне недостижимый, но лишь отчасти человечеством достигаемый и уже в самом себе заключающий мерило всякого от него уклонения. Ни такой положительной сущности, ни такого определенного незыблемого идеала, ни такого мерила или критерия в цивилизации не имеется. Где ж ее, независимо от христианства, нравственный, обязательный для совести кодекс, обличающий уклонения и противоречия? И в чьих же это понятиях цивилизация и строгость или целомудренность нравов, например, одно и то же, и во имя первой можно требовать последней?! Не "цивилизация" сама по себе ответственна, а безумное возведение цивилизации на степень верховного, самостоятельного руководящего начала, исключающего начало высшее и вечное, преподанное верой.
Но возвратимся к курсивным словам г. Нотовича. Современная цивилизация, говорит он, "является только развитием основных идей христианства" (выше он называл ее источником! ). Чего же по-видимому лучше? "Является" или должна являться, это все равно. Но если он признает "идеи божественного учения" лежащими в основании настоящей цивилизации, так о чем же он спорит? Почему же так ожесточенно нападает на нас? Ведь мы, как уже было сказано, и не утверждаем, что цивилизация сама по себе зло, а зло лишь именно в том направлении, которое ей в позднейшее время дается и при котором именно она и уклоняется от развития "основных идей божественного учения"; зло в том, что так называемый "прогресс", "последнее слово науки" и "образования" в данную минуту отвергают " божественность христианского учения", вследствие чего цивилизация (в смысле "развития основных христианских идей") впадает с собою в противоречие и порождает явления чудовищной дикости. Оставалось бы, кажется, г. Нотовичу только присоединиться к нам в чувстве негодования на такое искажение "основ" цивилизации?.. А между тем наше выражение им цитуемое, что "новое и последнее слово есть старое слово Божественного Откровения" приводит его чуть не в ярость. Да ведь если по толкованию самого г. Нотовича цивилизация только " развивает основные идеи божественного учения", то ведь это и значит, что "последнее слово цивилизации" должно быть только полнотою развития того именно, что заключается в старом слове Откровения? Почему же г. Нотович (именно по поводу цитованного нами выражения и хотя мы ни о какой "положительной" религии притом не упомянули) разразился длинной тирадой о том, что мы хотим "подчинить цивилизацию религии", приходит в неописанный ужас и обвиняет нас в "клерикализме"? Мы, собственно, о "подчинении" ничего и не говорили, но г. Нотович оказывается опять непоследователен: что (по его же словам) подлежит развитию, то ведь и определяет собою правильность дальнейшего развития - в том смысле, что последнее должно ему вполне соответствовать; стало быть составляет основу или господствующее начало! А где господство, там и подчинение.
Выходит так, что по понятиям газеты "Новости" - иное дело религия и откровение, - иное дело "основные идеи божественного учения"... Или "божественное" здесь поставлено для красоты слога, вроде: "божественная красота", "божественная музыка", - или же г. Нотович таки себе противоречит: ведь "божественное учение", в буквальном смысле, ничего другого не может значить, как именно учение Откровенное, Божеского происхождения. Между тем слова: религия и откровение оказываются в статьях г. Нотовича тождественными с "клерикализмом", но как будто вовсе не тождественными с "основными идеями божественного учения"! Единственный возможный вывод из всей этой путаницы тот же, который давно подсказан и на Западе: кое-какие хорошие идеи христианского учения удостоены благоволения и философов; мало того, признано даже, что они как-то вошли в мир и легли в основу цивилизации, но задача последней, равно и науки, забыть о происхождении этих идей и вылущить из них их божественную сущность, отнять у них сверхчеловеческий авторитет и религиозный характер, одним словом - пообчистить от "предрассудков". В этом все и дело, это и есть le fin mot "современного прогресса"...
Но в таком случае, на чем же вы утвердите обязательность этих идей для человеческой совести? Вся их сила в том, что они связаны в сознании человеческом с самою тайною человеческого бытия, с началом начал всего сущего в мире, с понятием о вечности, о бессмертии, о высшей сверхъестественной правде и добре, одним словом - с нравственною ответственностью человека пред Творцом. Низводя их на степень человеческих идей или принципов, вы лишаете их непреложности, признаете их изменяемость по измышлениям разума, отнимаете у них их действенную силу. Если нет свыше обязательного нравственного закона, то всякий личный разум сам себе закон и выражение: ni Dieu, ni maitre (ни Бога, ни власти), самая проповедь анархии является вполне логическим из такого положения последствием, вопреки и "цивилизации", и "образованию". Или вы не видите, что если и теперь общество стоит цело, то общество, в котором и сами отрицатели-теоретики благоденствуют, так только благодаря тем религиозно-нравственным "предрассудкам", которые живут еще в людях. Философам с полгоря отрицать и громить Бога, веру и обязательность религиозно-нравственного закона, когда они преспокойно живут на счет последней, пробавляются обращающимся в обществе капиталом христианской нравственности и уверены, что никто не будет применять в отношении к ним их собственную теорию отрицания в беспощадной последовательности! Да, к счастию для человечества, эти "предрассудки" в нем неискоренимы и живое чувство нравственной ответственности пред Богом и совестью еще не истощилось да и не может вполне истощиться до степени отвлеченной идеи.