"Русь", 19-го января 1885 г.
Пора же наконецъ отрѣшиться отъ суевѣрій доктринерскаго либерализма при сужденіи о реформахъ прошлаго царствованія въ ихъ современномъ statu quo. Пора оставить этотъ обычный или, какъ теперь въ превеликой модѣ выражаться, "обязательный" у всѣхъ такъ-называемыхъ либераловъ пріемъ,-- отъ котораго, по правдѣ сказать, всегда какъ то неловко становится слушающему или читающему, вслѣдствіе не то что неискренности такого пріема, а какой-то искренности заднимъ числомъ, даже какъ бы оффиціозности... Мы разумѣемъ здѣсь постоянное прикрываніе своего доктринерства флагомъ Императора Александра II,-- даже такихъ вожделѣній, которымъ покойный Государь былъ ужъ, конечно, совершенно чуждъ!.. Но пора также, какъ бы ни законны были сами по себѣ порывы негодованія, вызываемые подчасъ по истинѣ невзрачными явленіями нашей дѣйствительности,-- пора перестать и обрушиваться на эти реформы съ ярою до слѣпоты ненавистью, громя все сплошь, вырывая вмѣстѣ съ плевелами и колосья, не разбирая гдѣ правда, гдѣ ложь, гдѣ сущность, гдѣ примѣсь,-- взывая словно бы къ какому-то движенію вспять, словно бы съ полнымъ презрѣніемъ отметая права жизни и ставя на мѣсто ея лишь одну усиленную дѣятельность исполненной силы власти. И тѣ и другіе, пожалуй, объявятъ, что ихъ точка зрѣнія и пріемы опредѣлены здѣсь не вѣрно; во если это и такъ, то кто же въ томъ виноватъ, какъ не они сами? зачѣмъ не высказываются полнѣе и точнѣе? Обѣ стороны въ ожесточенной борьбѣ между собою. Несомнѣнно однакожь одно: что при настоящемъ состояніи ихъ литературной между собою, злостной полемики, она не только не способствуетъ разъясненію спорныхъ вопросовъ и просвѣтленію общественной мысля, но плодитъ еще пущую смуту въ умахъ, пущее смятеніе понятій. Кто стоитъ внѣ этихъ сраженій, тому видно, какъ борцы, упрямо держась своихъ позицій, только усиливаютъ, каждый, силу или упрямство другаго и подставляютъ взаимно свои открытые фланги вѣскимъ ударамъ противника. Вслѣдъ за ними чуть не все общество распалось въ свою очередь на два стана: защитниковъ и противниковъ реформъ Александра II, и на этой то неправильной постановкѣ спора создалась цѣлая туча недоразумѣній.
"Русь", какъ извѣстно, не принадлежитъ ни къ тому, ни къ другому стану, и вынуждена спорить съ обоими. Единый истинно-либеральный, прогрессивный, и въ то же время единый охранительный для Россіи нутъ -- есть, какъ мы возражали и тѣмъ и другимъ, путь національно-историческій. Только на своихъ, народныхъ основахъ можетъ плодотворно и правильно развиваться русская народная, а стало-быть и государственная жизнь. Силою разныхъ историческихъ превратностей или ниспосланныхъ намъ судьбою испытаній -- въ этой жизни произошло замѣшательство; органическій процессъ ея потерпѣлъ разстройство, задержанъ въ свободномъ творчествѣ; основы ея были потеряны для сознанія русскаго общества, призваннаго въ то же время къ дѣятельности сознательной и властной. Основы эти,-- пренебреженныя, забытыя руководящими, воспитанными въ другихъ понятіяхъ, оторванными отъ своей народности классами,-- были невольно или умышленно, но всегда съ помощью насилія или соблазна, подмѣняемы чужими, совсѣмъ противоположными или же схожими только на видъ, для взгляда поверхностнаго, въ сущности же глубоко розными. Ложью поросла, да и проросла русская жизнь; не узнать ея лица,-- подлиннаго, настоящаго. Все болѣзненнѣе тоскуетъ, томится теперь Россія по своей правдѣ, словно куда-то схоронившейся, но гдѣ-то тутъ же, около, близко,-- по русской жизненной правдѣ-невидимкѣ!... Но эта невидимка станетъ явною только прозрѣвшимъ русскимъ глазамъ.
Въ томъ-то именно и состоитъ задача всего мыслящаго въ Россіи люда, чтобъ глаза-то наши прозрѣли, чтобъ истинныя національныя основы русской жизни стали наконецъ достояніемъ общаго сознанія и разумѣнія. къ такому вовсе не легкому, но высокому подвигу призвана русская интеллигенція. При этомъ, безъ сомнѣнія, неизчислимо болѣе задатковъ для обрѣтенія истины на сторонѣ тѣхъ (включая сюда и оба, выше названные, враждующіе стана), кто не только мыслитъ, но и любитъ, просто-на-просто любитъ, даже не мудрствуя лукаво, всѣмъ сердцемъ, всѣмъ существомъ своимъ свою родную страну, дорожитъ ея достоинствомъ, честью, величіемъ, славой, могуществомъ, тысячью лѣтъ историческаго бытія выстраданнымъ единствомъ... И ужъ куда какъ мало задатковъ, чтобъ раскрылась когда-либо истина тѣмъ (а вѣдь истина русской національной жизни -- всемірно-человѣческаго значенія!), кому дешева русская народная и государственная честь, мощь и все историческое стяжаніе, кто растлилъ свою душу бездушнымъ космополитизмомъ, не умѣетъ, даже не смѣетъ и мыслить независимо, безъ трусливыхъ справокъ съ авторитетами мысли западно-европейской, ревниво, по принципу доктрины, отрицаетъ въ Русскомъ народѣ всякое право на какую-либо "самобытность" духовнаго и политическаго развитія и глупо стыдится, по отношенію въ себѣ, даже подозрѣнія въ "русскомъ патріотизмѣ"!..
Но какъ ни тяжекъ трудъ отвлеченной дѣятельности самосознанія, онъ теперь значительнѣе, чѣмъ когда-нибудь прежде, облегчается внушительными аргументами свойства практическаго,-- безобразными фактами нашей дѣйствительности, даже послѣ всѣхъ тѣхъ реформъ, въ которыхъ грезился намъ залогъ всякаго благоденствія и гармоніи!
Послѣднихъ грезъ рѣшилася судьбина!..
Подобно врачу, радующемуся за здоровье больнаго, когда таившійся въ его тѣлѣ загадочный недугъ далъ себя опознать въ наружной сыпи и язвахъ, и усматривающему въ такомъ органическомъ процессѣ "благодѣяніе мощной натуры",-- такъ и мы можемъ по праву благословить Русскую землю за самое ея настоящее вразумительное безобразіе,-- за то, что такъ быстро и явно высыпалъ наружу недугъ, коренящійся несомнѣнно въ той разнообразной отравѣ, которою, какъ примѣсью или приправою къ пищѣ, по неразумѣнію или по невѣдѣнію, кормили съ такимъ усердіемъ русскій организмъ ретивые кормильцы. И ужъ высыпало,-- на славу!. Станутъ, конечно, и теперь -- одни упрямо утверждать, что это, дескать, "наносное", "сверху- де надуло" и само пройдетъ, только не измѣнять и не прекращать, а еще усилить к о рма; другіе -- что пища сплошь ядъ, что Зольнаго надо посадить на хлѣбъ на воду, и будутъ настаивать на разныхъ энергическихъ притираніяхъ. Но вѣдь и при продолженіи болѣе или менѣе отравленнаго корма, и при героическихъ лѣкарствахъ грозящихъ вогнать эту сыпь внутрь,-- встанетъ грозный вопросъ о жизни и смерти для паціента... Не лучше ли подождать съ лѣченіемъ, да вникнуть, да вдуматься!.. Добросовѣстное изслѣдованіе авось либо наставитъ насъ всѣхъ уму-разуму, укажетъ намъ единый истинный врачующій способъ.
Но именно добросовѣстное. А вотъ даже и на новый 1885 годъ раздалась старая пѣснь, которую тотчасъ же подхватили по всей линіи нашего мнимо-либеральнаго лагеря. Пѣснь эта, правда, поется уже не въ торжествующемъ, а въ минорномъ тонѣ, прерывается вздохами и охами, но не по поводу вышеупомянутыхъ, громче еще вопіющихъ безобразій самой нашей русской дѣйствительности, а по поводу обманутыхъ надеждъ относительно "увѣнчанія", или "достройки" зданія. Странное упрямство, казалось бы, настаивать на достройкѣ, когда въ самомъ планѣ архитектора облачилась погрѣшность, и недостроенное зданіе уже теперь покосилось да покривилось!.. Но доктринеры, какъ извѣстно, имѣютъ способность и видя не видѣть, и слыша не слышать... Да и не слишкомъ ли ужъ рано этотъ нашъ западно-европейскій доморощенный либерализмъ сталъ прикидываться такимъ обиженнымъ и жалкимъ? Дѣло его вовсе не такъ плохо, и чуть ли не большинство русскаго такъ-называемаго образованнаго общества съ большинствомъ чиновниковъ и разными "сферами" -- сознательно и безсознательно на его сторонѣ. Мы разумѣемъ здѣсь подъ "дѣломъ" -- ненаціональное развитіе русской жизни вообще, ненаціональное направленіе русской государственной политики, не внѣшней только, но по преимуществу внутренней. Если "либерализмъ" повидимому не въ авантажѣ, то его старшій братецъ, и даже не братецъ, а законный родитель -- "бюрократизмъ", заодно со всѣмъ нашимъ канцелярско-полицейскимъ строемъ -- обрѣтается въ вожделѣнномъ здравіи и даже преуспѣваетъ. Какъ ни отсѣкайте у него сучья,-- пока онъ цѣлъ, они отростутъ вновь. Да и чего тутъ плакать и сѣтовать, когда цвѣтетъ столицей Русской земли, благополучно "психонатствуя", Санктъ-Петербургъ, даже въ настоящую минуту работающій надъ измѣненіемъ русскихъ гражданскимъ законовъ по духу и разуму французскаго Code Civil и надъ изверженіемъ изъ русской жизни всего такъ-называемаго русскаго обычнаго права или народныхъ бытовыхъ юридическихъ воззрѣній и правилъ!.. Плакаться и сѣтовать не имъ, не мнимымъ либераламъ нашимъ, а по прежнему Русской землѣ!
Затянувшій эту жалобную пѣснь, одинъ изъ солиднѣйшихъ органовъ нашей, величающей себя либеральною, печати, возвращаясь памятью за 20 лѣтъ назадъ, приходитъ къ унылому заключенію, что "первая" половина переживаемаго нами десятилѣтія составляетъ въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ прямую противоположность первой половинѣ шестидесятыхъ годовъ. Многое изъ сдѣланнаго тогда обсуждается въ обратномъ смыслѣ и даже предлагается печати къ передѣлкѣ"... Это справедливо, но вѣдь не всегда же прискорбно. Нельзя же ни во что ставить двадцатилѣтній жизненный опытъ! Вотъ, напримѣръ, самъ "Вѣстникъ Европы", въ 1-ой своей книгѣ нынѣшняго года, въ статьѣ г. Анисимова подъ заглавіемъ: "Разложеніе нашей земельной общины", пришелъ не только къ отрицанію своихъ взглядовъ за 20 лѣтъ назадъ, но и къ повторенію почти буквальному -- какъ вообще тѣхъ мнѣній о началахъ положенныхъ въ основаніе выкупа въ Положенія 19 февраля, которыя были изложены и въ "Днѣ" и въ "Руси", въ статьяхъ гг. H. В. и Д. Ѳ. Самарина, такъ и въ частности тѣхъ самыхъ предложеній "о замѣнѣ вносимыхъ въ настоящее время крестьянами выкупныхъ платежей несравненно менѣе обременительною оброчною податью", которыя такъ точно и полновѣсно были формулованы г. Самаринымъ на страницахъ вашего изданія и которыя вызвали на него нападеніе со стороны всего "либеральнаго" лагеря. Они, еще недавно, косвенно подтверждены имъ въ "особомъ мнѣніи къ протоколу Московской Университетской Коммиссіи по присужденію преміи г. Иванюкову за его сочиненіе о "Паденіи крѣпостнаго права въ Россіи" (см. 9 No "Руси" 1884 г.). Но возвратимся къ упомянутому нами солидному органу печати. "Между прошедшимъ и будущимъ" (въ то время, въ первой половинѣ 60-годовъ) "существовала, казалось, полная гармонія ", увѣряетъ онъ; "можно было ожидать не только исполненія всего обѣщаннаго, окончанія всего начатаго, но и новымъ шаговъ впередъ, къ однажды избранной цѣли. Съ тѣхъ воръ прошло 20 лѣтъ -- и постройка не только не окончена, но многія ея части разрушились, другія обречены на разрушеніе", и т. д. Какъ видитъ читатель -- вся старая терминологія налицо! Въ числѣ доказательствъ приводится "недовѣріе къ земскому и городскому самоуправленію" со стороны власти, "кругъ дѣйствій Положенія о земскихъ учрежденіяхъ давно уже остается неподвижнымъ" и т п. Все это вѣрно; обо многомъ дѣйствительно можемъ и мы пожалѣть, напр. объ измѣненіи закона о печати 1865 года, но не о всемъ томъ и не въ томъ смыслѣ, какъ жалѣетъ сей представитель нашего "либеральнаго" стана. И знаете ли, что затормозило "прогрессъ", который вы теперь поминаете? Да именно то, что въ реформахъ прошлаго царствованія было привнесено (и большею частью -- именно благодаря вамъ) фальшиваго чуждаго основамъ и духу русской жизни, что сидѣло въ этомъ самомъ вашемъ, въ этомъ
ожидаемомъ "окончаніи" или "увѣнчаніи" постройки. Историческая русская жизнь не стерпѣла этого противорѣчія и протестовала,-- протестуетъ и теперь противъ насильно навязанныхъ ей ненаціональныхъ формъ самоуправленія; протестуетъ самою этою жалкою безплодностью и несостоятельностью практическихъ результатовъ новыхъ учрежденій. Вольномъ было мечтать о "гармоніи между прошедшимъ и будущимъ", когда никакая, конечно, гармонія не была возможна, если въ этомъ будущемъ рисовалось водвореніе на русской народной почвѣ западно-европейскаго "правоваго порядка"!.. Замѣнить этимъ "правовымъ порядкомъ" -- канцелярско-полицейскій (Россіи также несомнѣнно чуждый и непріязненный, и также не давшій никакой "гармоніи"!), это значило бы для Россіи попасть изъ огня да въ полымя. Послѣдняя ложь была бы даже горше первой, такъ какъ окончательно сдвинула бы Россію, даже въ самомъ принципѣ, съ ея историческихъ основъ и предала бы Русскій народъ -- страшно подумать!-- во власть нашей оторванной отъ народной жизни интеллигенціи, сотворила бы поверхъ подлиннаго, настоящаго Русскаго народа -- "я же -- народъ", тотъ фальшивый народъ, который и теперь еще красуется въ конституціонныхъ палатахъ Запада, но надъ которымъ уже и тамъ занесена рука народной Немезиды.