Все это было, конечно, не благообразно, отзывалось невѣжествомъ, дикостью, грубостью, пожалуй и суевѣріемъ, и фанатизмомъ, -- но вмѣстѣ съ тѣмъ, несомнѣнно, энергіей, внутреннею цѣльностью народныхъ творческихъ силъ. Получило наше государство благообразіе Европейское, поступили мы въ ученики въ Европѣ, -- и внутреннія силы мигомъ оскудѣли. Конечно, не замерли онѣ и теперь: чѣмъ же инымъ стоитъ, живетъ и все же все-какъ движется наше государство, какъ не тою же подспудною историческою Русскою силою? не хитроуміемъ же Петербургской администраціи, не бюрократическимъ же усердіемъ канцелярій? Но силы только что не замерли: живое же, мощное творчество ихъ пресѣклось. Существенная разница обѣихъ эпохъ въ томъ именно и состоитъ, что съ ХVIII вѣка, руководящій, правящій общественный Русскій слой отчужденъ мыслью и духомъ отъ своего народа, и въ качествѣ ученика Западной Европы не имѣютъ другихъ точекъ зрѣнія, другаго образца и другаго мѣрила для явленій Русской жизни, кромѣ Западно-Европейскихъ, которыя опять-таки знаетъ по-ученическій плохо: онъ въ нихъ не хозяинъ, не самостоятельный мастеръ... Это тотчасъ же и выразилось въ отношеніяхъ нашихъ въ новымъ пріобрѣтеніямъ и вообще къ окраинамъ: "сплошной Русской силы" мы уже нигдѣ создать не могли. Пошли въ ходъ, примѣняемыя всею тяжкою силою Русской государственной власти, разнообразныя иностранныя теоріи, противорѣчившія требованіямъ Русской практики; всевозможныя доктрины съ своими абстрактными идеалами, -- отвлеченными не только отъ жизни вообще, но и отъ всякой религіозной основы, -- отвратили Русскіе взоры отъ своего высшаго и широчайшаго, политическаго, соціальнаго и религіознаго идеала. Мы усомнились въ себѣ самихъ, въ своемъ призваніи, въ своихъ правахъ, въ своихъ силахъ. Наступила пора раздвоенія, безвѣрія въ Русь, болѣзни мнѣнія и воли. Длиннобородые наши предки рефлексіей заѣдены (любимое слово литературы 40-хъ годовъ) не были, а въ XIX вѣкѣ она заѣдала самихъ носителей власти; Александръ I былъ во многихъ отношеніяхъ мученикомъ-Гамлетомъ на престолѣ...
Прибалтійская Окраина, съ привилегированнымъ нѣмецкимъ элементомъ; Финляндія также съ своими, болѣе или менѣе вредоносными для Россіи въ экономичесномъ отношенія привилегіями, -- Финляндія, въ которой Русское правительство ни съ того, ни съ сего присоединило часть кореннаго Русскаго населенія, возвращеннаго Петромъ изъ-подъ Шведскаго подданства; лучшій заливъ на Мурманскомъ берегу, неизвѣстно почему отданный Норвегіи, Польское Царство, Литва, Бѣлоруссія, за-Днѣпровская Украйна... Какую силу ассимиляціи истиннаго обрусенія проявило Русское государство въ теченіе XVIII и XIX столѣтій -- въ сравненіи съ ассимиляціей и обрусеніемъ Руси Старой, хотя послѣдняя и слова-то этого не знала? И какое же возможно "обрусеніе" для офиціальныхъ орудій власти, когда сама Россійская "интеллигенція" не рѣшалась, не рѣшается и до сихъ поръ взять смѣло и открыто сторону Русскаго народа даже въ возвращенныхъ отъ Польши Русскихъ областяхъ, такъ какъ предъ лицомъ "представителей Европейской культуры" (даже такихъ, какъ Поляки) у нея душа въ пятки уходитъ и чувствуется подлость во всѣхъ жилахъ, какъ у Чичикова предъ милліонеромъ?! Вспомнимъ времена Александра I!.. А когда уроки исторіи заставили наконецъ правительство крѣпче стянуть эти окраины съ государствомъ, что же у него остается въ распоряженіи, при оскудѣніи Русскаго національнаго, земскаго духа, кромѣ насильственныхъ, а потому и не плодотворныхъ мѣръ?
Г. Марковъ говоритъ, что отъ протяженія на крайній Востокъ, въ Средней Азіи, тѣло наше стало рыхло и дрябло. Мы не защитники современныхъ нашихъ распорядковъ ни на Кавказѣ, ни за Каспіемъ, но тамъ опасность грозитъ намъ меньшая; рыхло и дрябло наше тѣло именно на всей той окраинѣ, гдѣ мы ближе въ Европѣ и изъ кожи вонъ лѣземъ, чтобъ щегольнуть европеизмомъ или либеральнымъ отступничествомъ отъ Русской народности. Но и по отношенію къ Востоку, только личныя свойства Русскаго солдата, да казачество -- этотъ обломовъ древне-Русскаго строя, еще живучій, -- да самая отдаленность отъ Петербурга спасаютъ пока теперь наше Русское дѣло. А портилось, да еще и портится оно усердно, благодаря забвенію Русскихъ историческихъ преданій. Такъ, увлекаемая модною доктриною Екатерина колонизуетъ Русскую землю -- выписными Нѣмцами-колонистани, надѣляя ихъ всевозможными льготами; созываетъ въ Новороссійскій край всякій иностранный сбродъ, -- дѣло поправилъ нѣсколько Потемкинъ, разрѣшивъ селиться въ краѣ бѣглымъ Русскимъ людямъ, но и до сихъ поръ этотъ край не представляетъ, ни по числу, ни по духу населенія, той мощной сплоченности, которою отличается, колонизованная до-Петровскою Русью, Сѣверная и Сѣверо-Восточная наша область... Екатерина же, въ фальшиво-либеральномъ усердіи, укрѣпляетъ своихъ магометанскихъ подданныхъ въ магометанствѣ, печатая имъ на казенный счетъ въ Россіи Коранъ, навязывая его, а также и муллъ, степнымъ Киргизамъ, дотолѣ, какъ извѣстно, магометанамъ совсѣмъ плохимъ! Вполнѣ вѣротерпима была и Старая Русь, но совсѣмъ не то -- предоставить Азіатскимъ иновѣрцамъ религіозную свободу безъ всякаго вмѣшательства во внутренніе распорядки ихъ культа, или во имя "попеченія о духовномъ благѣ Русскихъ подданныхъ безразлично", правительству православнаго народа прилагать стараніе въ укрѣпленію, въ созданію устойчивости во враждебныхъ христіанству вѣрованіяхъ посредствомъ "урегулированія" послѣднихъ незыблемыми законами! Для перехода теперь изъ ислама или далай-ламайской вѣры въ христіанскую магометанинъ или язычникъ встрѣчаетъ затрудненіе въ самомъ законѣ: за ревностное исполненіе своихъ религіозныхъ обязанностей, муфтіи и ламы награждаются Россійскими орденами. Особенно посчастливилось ламайской вѣрѣ, огражденной такими привилегіями, что нашимъ алтайскимъ миссіонерамъ несравненно труднѣе бороться съ Русской полиціей, охраняющей законъ, чѣмъ съ убѣжденіями самихъ послѣдователей ламайства... Теперь, "обзаведясь просвѣтительною миссіею", въ которую предки наши -- истинные просвѣтители восточной инородческой стороны Европейской Россіи -- никогда и не рядились, -- мы несемъ туда, на Востокъ, "Европейское просвѣщеніе" въ жалкой и безобразной копіи, которую мы и у себя дома переварить-то не въ силахъ! Стоитъ только вспомнить, что понадѣлано было въ Туркестанѣ при генералъ-губернаторствѣ покойнаго Кауфмана: завели въ Ташкентѣ и классическія гимназіи, и кафе-шантаны, и муниципальные парламенты (изъ Русскихъ чиновниковъ), -- да и теперь, по послѣднимъ извѣстіямъ, озабочены тамъ вопросомъ: какое изъ мѣстныхъ Азіатскихъ нарѣчій подвергнуть ученой обработкѣ для правильнаго обученія оному Киргизовъ и Сартовъ!.. Вотъ не было печали!.. А между тѣмъ православную, искони вѣрную и ни въ какомъ отношеніи не представляющую для насъ опасности сепаратизма Грузію -- мы не перестаемъ оскорблять, примѣняя въ ея древней Церкви теорію государственнаго объединенія (которую тамъ именно и не умѣемъ проводить, гдѣ бы слѣдовало), не возводимъ Грузинъ въ санъ высшихъ мѣстныхъ іерарховъ и т. п.! Но пусть только припомнятъ читатели то, что такъ картинно выражено покойнымъ Фадѣевымъ въ его статьяхъ...
Дѣйствительно, при такихъ современныхъ нашихъ пріемахъ, при этихъ нашихъ жалкихъ притязаніяхъ на Западно-Европейское "культуртрегерство", могутъ, пожалуй, наконецъ стать намъ въ тягость и наши Азіатскія окраины... Да мало ли что обращается и обратится въ тягость при продолжающемся гоcподствѣ Петербургскаго періода нашей исторіи, -- прежде всего сама земщина, -- не та, на которую напялили мундиръ Прусскихъ Landsordnungen, -- а та, которая своимъ духомъ созидала и еще блюдетъ Русское государство, -- но которая, вѣримъ, все-таки перебудетъ и Петербургскій періодъ. Настанетъ же время, когда струя истиннаго просвѣщенія разсѣетъ духовный хаосъ, носящійся надъ Русской землей, сомкнется животворною цѣпью съ подспудными, историческими силами народнаго духа! А пока все-таки не должны мы упускать представляющихся политическихъ случаевъ, все-таки станемъ пользоваться хоть нашею внѣшнею государственною силою для завершенія внѣшней формаціи Русскаго государства, и на Югъ, и на Востокъ отъ Россіи, -- пусть бы даже теперь и не съумѣли еще разумно справиться съ нашими новыми пріобрѣтеніями!..