или:

А и ездит Добрыня не долго в них

В тех ордах немирных (*).

и проч.

*) Древн. Росс стих. собр. Киршею Даниловым. 1818 г., стр. 36, 199.

Наконец: и теперь в устах народа, в его песнях, употребляются эти прилагательные с полными окончаниями. Причина, почему эта первая форма сохранилась до сих пор в народном употреблении, тогда как она была скоро оставлена и в церковнославянской письменности,-- но первых та, что народ вообще более сохраняет язык, что речь гласная, произносящаяся, более дружна с звуками, что и естественно, и более удерживает полногласие; тогда как молчаливое письмо враждебно звукам, темболее повторяющимся по-видимому без нужды, -- враждебно полногласию. Во-вторых вероятно, что эта полная форма прилагательных шла хорошо к протяжным песням, исчерпывавшим каждый звук слова; в пении не пропадают буквы, звуки; пение не пренебрегает ими, но заставляет раздаваться, -- а эта полная форма так кстати и хороша в пении. Поэтому, может быть, и теперь еще есть песни, в которых раздается эта форма, песни, в которых поется например про:

Солдат беглых, людей бедных.

Кроме этого полногласия, известного богатства звуков собственно, кроме этого еще очевидного образования языка, когда части составные сохраняют свою самостоятельность, есть еще его особенности богатая принадлежность первого периода, долженствовавшая однако исчезнуть вместе с ним, не вследствие обеднения языка {Мы не признаем этого обеднения, как единственного хода языка от начала, от прежнего богатейшего состояния, которое иначе нам неизвестно, как в развалинах.}, но вследствие того, что эта особенность -- свидетельница его первого периода, родилась в нем и носит на себе, следовательно, его характер. Мы говорим о двойственном числе. Двойственное число возникло очень естественно, явление его объяснить очень возможно, и мало того, оно, нам кажется, необходимо должно было явиться в первом периоде при образовании языка и по этому другими словами в язык древнем. Как скоро понятие об едином было отречено, так являлось -- не одно, другое, и понятие о другом, следовательно о числе два, есть первое и ближайшее понятие, могшее возникнуть при отречении единого; число два есть отречение единого, тут нет еще множества, здесь видим мы уже: не одно. Далее является понятие множественного, где уже не обращается внимание на единое; дальнейший счет уже не может быть отрицанием единого, ибо единое прежде отречено; здесь является уже чистое количество (могущее явиться только после отрицания единого). По этому число двойственное и число множественное разнятся в существ своем. Очень понятно, что когда это внутреннее логическое движение мысли, выражалось, как и все, в языке, следовательно в первом его периоде, тогда и язык, как язык, выразил это различие: и понятие числа: два приняло одну особенную форму -- число двойственное, а понятие числа: множество, другую -- число множественное. По этому в каждом коренном и древнем языке двойственное необходимо; с течением же времени, с отдалением от эпохи этого движения и выражения в языке мысли, число двойственное пропадало более и более и наконец утратилось; еще более, потому что оно составляло необходимый переход, путь от единственного к множественному: это число историческое. Впоследствии же времени, единству просто противополагалось множество; двойственное число, доведшее до этого множества, согласно с путем самой мысли, и выразившее этот путь, почлось уже ненужным: множество уже было. В церковнославянском язык мы находим двойственное число; в древнем русском самобытно находим мы его также; это доказывается: употреблением двойственного в древних грамотах, в письменных народных памятниках; самым искажением двойственного, его постепенным уничтожением, что надеемся мы изложить при историческом развитии; сохранившимися до сих пор употреблениями двойственного в некоторых словах, отвердевших в язык народном; напр: двесте, в очью и пр.; и наконец некоторыми грамматическими употреблениями, именно: склонением числительного два, числительного, которое имеет форму совершенно прилагательного, как три и четыре. Два, две, самый именительный падеж имеет уже окончание двойственного на а для мужеского, на е для женского и среднего; впоследствии, когда утратилось живое употребление двойственного, по сходству мужеского с средним, во множественном числе, а принято и для среднего. Родительный имеет двух, где х, окончание множественного прибавлено просто к правильному окончанию родительного двойственного: дву, дву- х; тогда как в прилагательном родительный падеж оканчивается на ы-х. Это окончание дву, обнаружившее первое ясно двойственное свойство, осталось уже как корень, к которому прилагались окончания прилагательного множественного; таким образом являются: дательный двум, винительный как именительный, или с формою родительного: два двух; творительный хотя сохраняет тот же корень дву, но в окончании его опять видно двойственное окончание, хотя несколько измененное: двумя, в двойственном д вема. Предложный как родительный: двух. Когда двойственное уничтожилось, то оно и в изменении было смешано с подлестоящими прилагательными числительными: три, четыре, и уничтожаясь исмешиваясь, передало по соседству окончания свои им, принимая в тоже время их окончания, т. е. прилагательных множественного числа. Три, четыре, в творительном падеже также оканчиваются: тремя, четырьмя вместо треми, четырьми, как и встречается прежде в эпоху брожения. В прочих падежах эти числительные имеют особенные окончания прилагательные множественного числа. Сверх того окончание двойственного на а удержалось и сделалось особенным родом множественного, имеющим особенный смысл, особенное значение, именно собирательного; это окончание, это особенное множественное употребляясь само по себе, смотря по характеру речи, необходимо употребляется при числительном два, и так как числительные три и четыре были смешиваемы в свойствах своих, когда уничтожалось двойственное, с числительным два, то два перенесло свое двойственное свойство и на числительные три и четыре, и окончание на а употребляется также и после них, тем более, что за: три и четыре, числительными прилагательными, следуют уже числительные существительные: пять, шесть и пр. Прежде же, когда не установились отношения языка, когда двойственное число еще не уничтожалось вдеятельном своем значении двойственного, тогда употреблялось еще: три, четыре городы и т. д. с разными видоизменениями.-- Есть еще различия, также происходящие от периода, в котором находится язык, особенности, которые находится в древнем и не находятся в новом языке, нося на себе отпечаток периода. Напр.: в глаголах возвратных, явно образовавшихся из глагола и местоимения ся, видим мы в древности еще ясно это образование; ся не только сохраняет свою форму, но и отставляется: это видим мы не церковнославянском языке и до сих пор; примеров много: мы можем их и не приводить; это мывидим и в древнем русском согласно о характером периода, совершенно самобытно. Употребление возвратного глагола хранило на себе ясно причину и способ его образования. Мы можем привести примеры. В Новгородских грамотах употребляется: в гр. 1-й Новгородской 1565: А мы ти ся Княже Господине кланяем, или: в гр. 12-й 1317: Что ее учинило промежи Князя и Новгорода розратья {Собр. Гос. гр. и дог., т. 1. Грам. Новг.стр. 2, 15.}. Мало-помалу употребление это исчезало и теперь исчезло; кажется, оно не сохранилось и в народе. -- В церковнославянском языке встречаем мы еще употребление: ти, тя, хотя встречается и тебе, тебя {Также почти употребляются, хотя реже, и другие личные местоимения.}. Ти не было совершенно тоже что тебе; употребление это имело свое определение и свои границы. Ти говорилось между слов как прибавка, как дополнение: не теряя своего смысла, оно примыкало к другому слову как подчиненное; тогда как тебе всегда имело полный смысл, было самостоятельно и употреблялось одно; и тогда, когда смысл особенно падал на него, или самостоятельно оставался на ней. Это употребление встречаем мы ив древнем Русском языке: ти и тебе или тобе с тем же отличием употребления. В Древних грамотах мы находим много примеров. Напр.: Новг. гр. 1305: А что ти, Княже, пошло, или: в гр. Новг. 11-й 1317: Тебе, Княже, не кърмити его Новгородским хлебом {Собр. Гос. гр. и дог., т. II. Грам. Новгород. стр. 11, 14.}. Примеров иного и потому мы их не приводим, а отсылаем к Собранию Государственных грамот и договоров. У Кирши Данилова встречаем мы также много примеров. В употреблении народном сохранилась и до сих пор эта разница, эта форма: ти; он употребляет ее и теперь только как: те. В нашем языке, собственно в великорусском заметно сильное преобладание е над е, преобладание, обнаруживающееся явственно с ходом времени, от того ли что более определялся язык и более обнаруживалось это свойство в нем лежащее; так те вместо ти, все вместо вси и пр.

В песнях Кирши Данилова встречаем мы тоже ти, согласно употреблению русского народа, как т ѣ (пишут обыкновенно те ). Вот примеры:

А и дам те Марина поученьице.