Мы рассматриваем здесь, как это видно, язык в грамматическом отношении, которое выражало, сколько надо было, состояние нашего языка, отражало в себе влияние им испытываемое, одним словом все, что заключалось в современной судьбе его. Что касается до другого отношения, до субъективного духа языка, до его синтаксиса, то здесь резко и просто разделяются национальный и церковнославянский языки. Намереваясь здесь дать подробный отчет о синтаксисе, мы должны припомнить, что мы сказали выше. Живая речь, обитая в области произношение, в области разговора и случайности, не могла, разумеется, развить в себе синтаксиса, его настоящих сил, развеивающихся только на бумаг, в письменности; фразы говорились, и так слово, как слово, не было предоставлено самому себе и не развивало пред мыслию, уединенно присутствующею, все свои тайные обороты, все богатство свое, чтобы достойно воплотить ее. В разговоре, голосе, движении, все помогало слову, и само оно, являясь зависимым слугою, живою речью известного лица, покорялось его движениям; фразы перебивались, не досказывались, повторялись; одним словом, с синтаксической стороны своей, слог в живой речи предан был в жертву случайности и был взависимости от множества посторонних обстоятельств. Эту живую речь видим мы в народных памятниках, в договорах, жалованных и прочих грамотах; эта речь, касаясь бумаги, конечно отстаивалась, так сказать, и невольно устроивалась; она не переносила туда того, чего не могла перенести, ни движений, ни голоса; все это оставалось за пределами письменности, как и все мелкие оттенки; но синтаксический ее характер сохранялся сколько мог, и она становилась неловка на бумаг, нося на себе явные признаки речи произнесенной, но не имеющей уже сопровождающих ее внешних обстоятельств и лишенной следовательно своей живости. В национальных памятниках видим мы именно, как фраза перебивает одна другую, нарушая ее синтаксическое течение, как повторяется она часто, как фразы соединяются союзами предложение, или свинчиваются, как выразились мы выше; видно часто, что в периоде все фразы выстанавливаются, так сказать, рядом, потом уже делается заключение; ибо нет еще синтаксической силы, которая бы могла связать все предложение в одно целое; вся речь является разделенною по своим предложениям. Напр.: А ордынцы и делюи, а те знают своя служба по старине, а земель их не купити; А городная осада где кто живет тому туто и сести в осаде опроче путных бояр; А которые господине слуги потягли к дворьскому и черные люди к соцкому при твоем отцы Великом Князи и мне тех не примати также господине и тобе тех не примати; А Князя Данила в своей вине искати Великому Князю соби, а животы и села и остатки Князи Даниловы все, а то Великому Князю; Приедет мой даньщик или поищик на Белоозеро, в мою вотчину, и игумен моему даньщику дани не дает, ни описыватися не дает, а то игумену безпено; На ко торую грамоту грамоту свою дам, а на сию грамоту грамоты моее ины нет; А приедет мой пристав Великие Княгини по те люди по монастырские, ино им срок один в году, две недели по крещеньи {Собр. Гос. гр. и дог. ч. 1, стр. 91, 95, 200, 250. -- Акты, собр. Арх. Эксп., т. 1, стр. 33, 31.}. Не видать еще в речи того господина-периода, который единовластно управлял бы всеми частями, покорный одной чистой мысли, нет того синтаксиса, который тогда весь предоставлен был другому языку, языку церковнославянскому, языку в свою очередь только книжному, в котором отвлеченно должен был храниться и пребывать синтаксис. Но не смотря на то, мы можем уже видеть те элементы синтаксиса, из которых должен некогда он создаться и развиться вполне в языке; живая речь не чужда слогу письменному: и там и здесь один и тот же язык; но в последнем случае является он очищенным, свободным вполне от случайности, во всей силе и красоте своего выражения. И так во столько, во сколько является синтаксис в живой речи и потом в той же речи перенесенной на бумагу, во столько можем мы видеть, уже и здесь, его начала и элементы. Следовательно в народных памятниках мы их уже видим; мы видим уже свободу синтаксиса и там; видим в конструкции фразы не только простое сцепление слов на основании ближайшего отношение их между собою; напротив, часто бывают они расположены вследствие мысли, современно объемлющей все части фразы, которая потому получает некоторую замкнутость; напр.: А пошлю своих Воевод, и тобе с ними посланий своих Воевод. А вотчины ты нашей Москвы и Коломны, и всех волостей Московских и Коломенских, что потягло к Москве и к Коломне по реку по Оку, и всего моего Княжениа Великого под нами не обидети не вступатися ни которою хитростью. Также ти, брате, в нашу отчину в Великий Новгород и во вся Новгородцкая места не вступатися, и блюсши и не обидети, ни подыскивати всего нашего Великого Княжение подо мною под Великим Князем, и под моим сыном под Великим Князем, и под меншими моими детьми никото рою хитростию {Собр. Гос. гр. и дог. ч. 1, стр. 143, 260.}. И в живой речи встречаем мы такие обороты, которые казалось бы удобнее написались на бумаге; напр.: мы видим часто глагол на конце, замыкающий все предложение: А чем тя, Господине, благословил отец твой Князь Велики Василей Васильевич своею отчиною Великим Княжением в Москве и Коломною с волостьми и всем Великим Княженем; и что еси собе промыслил, или что собе промыслите: и мне того всего под тобою под Великим Князем, и под твоим сыном под Великим Князем, и под меншими твоими детми блюсти и не обидети, не въступатися. -- И Господин бы Князь Велики пожаловал им земель монастырских Спаских всех писцам писати и дани с них имати не велел {Собр. Гос. гр. и дог. ч. 1, стр. 263, 272.}. Видим, как определяющие слова становятся пред определяемыми (что есть и в Немецком языке и то в тоже время основано совершенно на духе русского языка); напр.: А с кем будет мне Великому Князю Василью Васильевичю любовь.-- И о его детех о добре или о лихе {Там же, стр. 143, 249.}. Видим оборот, который встречается разве только у Римлян и которого нет в языках современных: Что к тем потягло и старины местам; -- а кто, Господине, иметь жити твоих бояр {Собр. Гос. гр. и дог. ч. 1, стр. 134, 141.}. Таки теперь говорит народ; напр.: не твоего дело ума. Вообще одно скажем мы: не находя здесь еще полного периода в конструкции фразы, мы видим уже полную свободу синтаксиса, ни сколько не запутывающего смысла,-- свойство важное в русском языке; эта возможность сосредоточивать силою мысли слова в одно целое, как бы по видимому ни произвольно расположились они, и отсюда возможность выражать невыразимые в других языках оттенки -- эта возможность, великое свойство синтаксиса, встречается нам и в наших народных памятниках, в которых видим живую речь. Вот пример свободного оборота, идущий и к последним приведенным сейчас примерам: И отчина ты, Господине, наша Великму Князю держати под нами {Собр. Гос. гр. и дог. ч. 1, стр. 134.}.
Таковы памятники нашего народного национального языка и слога национальной сферы; взглянем на памятники другой сферы и другого языка и слога. В прошедшем столетии видели мы, как народная речь сильно проторглась и в эту сферу; но несколько посланий, писанных довольно строгим церковнославянским языком, показали нам, что он не потерял прав своих в письменности. И точно; это явление не обмануло. В XV столетии, в посланиях Митрополитов, Епископов, Игуменов является вновь церковнославянский язык, строго храня (за небольшими исключениями) свои освященные формы и резко различаясь от русской речи, уже обильно изливавшейся на бумагу.-- Первое, что нам встречается еще на границе этого столетие,-- это послание Кирилла, игумена Белозерского монастыря; они написаны правильно церковнославянским языком, соблюдены родительные падежи на я (а), даже не на ее и пр.. хотя иногда встречается ошибка против тут же соблюдаемого правила; здесь является, впрочем очень слабо, глагольное время, которого отсутствие так заметно в народных памятниках. Вот примеры правильного употребление и ошибок: всея земля русския; -- от всея душа своея; -- Пречистые Госпожа Богородица Матере своея;-- любве радии -- п речистей его Матери Госпожи Богородицы; -- и потом: Пречистые Богородицы;-- а души гибнут; -- церковь наречется;-- детках {Акты ист. стр. 21, 22, 25, 26.-- Там же, стр. 22, 25, 26.}. Все послание Кирилла и духовные грамоты имеют тот же характер; вместе с тем они отличаются какою-то простотою речи.-- В начале же XV столетия является целый ряд посланий Фотия Митрополита, посланий духовных увещательных; в них раздается голос церкви и в тоже время содержанием возвышаясь над национальною сферою, является он в формах языка церковнославянского. Фотий был грек, человек, который только вероюпослан был в Россию и пришел с нею в соприкосновение, который может быть знал церковнославянский язык прежде, нежели русской; и потому слог его посланий, вся речь его проникнута характером языка церковнославянского, и, совсем тем, именно в посланиях Фотия, при решительном господстве языка церковнославянского, при употреблении всех его форм, опускаемых, обходимых мимо другими духовными писателями, правильно впрочем на нем писавшими,-- при всем этом у Фотия встречается более руссицизмов, нежели у других духовных писателей. Вот примеры в доказательство слов наших. Мы встречаем различие именительного и винительного; напр. нечюдитеся, възлюблении о Господи, аще пастырие образом суще, паче же волци быша; -- се убо сборная и апостольская церкви; -- нынешнего времене;-- душа своя положиша за овца {Акты ист. т. 1. стр. 28. 31. 34. 35.}; и в тоже время встречается: Еуангелиам, делам, Христову церкву, волкы суще, литургия пети {Там же, стр. 28. 29. 46. 65.}, (вероятно не родительный). Замечательно употребление: правилми; духми; веленми {Там же, стр. 31. 35.} и пр., очень часто у Фотия встречающееся. Видно, как отсюда может образоваться падеж творительный на ами, что вероятно доказывает прежде сказанную мысль нашу, и вероятно не есть уступление формы мужеской и средней форме женской, иначе было бы сейчас на амии, во есть развитие падежа в окончании. Есть также народное употребление полногласного прилагательного; напр.: сборныих, некыих {Акты ист. т. 1, стр. 36. 39.}. Двойственное число начинает и здесь колебаться; напр.: на двою церквах; духовных очию {Там же, стр. 47. 63.}. Употребляется так называемое усеченное прилагательное; напр.: слове блазе {Там же, стр. 54.}. В посланиях Фотия встречаем мы чрезвычайно замечательное употребление звательного падежа: это форма родительного в звательном падеже; напр.: О безмерной дерзости! о мерзкого починания! о безместию и погибели вашей! {Там же, стр. 30. 31.},-- употребление понятное по смыслу, который имеет родительный падеж, выражающий общее и вместе с тем часть его, прикосновение его к действительности. Мы имеем теперь употребляющийся в русском народ и особенно в простонародьи замечательный звательный, употребляющийся как похвальное восклицание, который можем мы объяснить родительным падежом в звательном, нами здесь в древних памятниках встречаемым; это: молодца! -- Народный винительный падеж на а отсутствует. Руссицизмы не странны в писаниях, приближающихся к народному языку, где едва мелькает слабою тенью язык церковнославянский, как напр.: отчаоти в посланиях Кирилла и большею частию Геннадия (см. ниже); но там, где выказывается он наиболее, как объяснить это обильное присутствие руссицизмов, чего нет, как мы видели, у других духовных писателей, у которых не всеми формами присутствует язык церковнославянский? Объяснение кажется нам возможным, и оно заключается в том, что Фотий был не русский, -- грек. Для всякого русского существовала в то время живая борьба этих двух языков, борьба, составившая особенную среду слога, всякий русский знал известные выражения, которые обегал он, пишучи на церковнославянском язык. Русская речь вторгалась живо в его слог; но зная ее как русский, имея длясебя живую борьбу языков, он умел удержать русскую речь в известных случаях; к тому же для него имела смысл сама эта образовавшаяся письменность, уже так давно продолжавшаяся в России. На Фотий был иностранец; отвлеченно изучивши язык церковнославянский, потом выучившись языку русскому, он не мог так как русский знать эту борьбу языков, так сочувствовать ей; и потому в его писаниях, при преимущественном более нежели где-нибудь присутствии языка церковнославянского, прорывается русская речь, становясь рядом подле строгих церковнославянских форм, в техслучаях, в которых никогда не прорывается она у русских духовных писателей, знающих и пишущих по-церковнославянски. Будучи иностранцем, не мог он чувствовать этой живой борьбы; не мог найти той среды слога, которая образовалась у нас для писаний духовного содержания; он не знал меры слов, оборотов, употребления русских окончаний, что доступно только длярусского, знающего как русский свою речь, он не знал жизни языка, этой жизни ошибок, являвшейся и в XV столетий в письменности духовной, не знал этого живого участного соприкосновения двух языков; и по этому мы можем здесь употребить опять, как и прежде, выражение: в писаниях Фотия видно равнодушие языков между собою, элементов нашего слога в то время, т. е. национально русского и отвлеченно общего церковнославянского,-- равнодушие понятное, вытекающее из указанной нами причины. Мы замечали уже это отношение вСлове о полку Игореве и употребили уже там это выражение. Слог посланий Фотия еще более кажется убеждает нас в вашем мнении о Слове о полку Игореве.
Во время Фотия находим мы послание Новгородского Архиепископа Симеона, написанное простым слогом по - церковнославянски, нос ошибками, большими против других таких же посланий, ошибками довольно важными; между правильными употреблениями, как напр.: святые Богородица; тыя.... судья, и пр., встречаются ошибки, как: почнет.... мирьстии люди подъимати или су дии {Акты ист. ч. 1, стр. 50.} и пр. Сверх того имеем послание другого Новгородского Архиепископа Евфимия, написанное также просто на языке церковнославянском с небольшими обычными против него ошибками; соблюден дательный падеж на и в именах женского рода известного окончания; напр.: к сбору святей Троици; к сбору святей Софии {Там же, стр. 6.}. Здесь это считаем мы дательным, а не родительным, по преимущественному употреблению первого в русской и вообще в славянской речи, примеры такого употребление попадаются, мы видели их выше. Впрочем падеж на ѫ ( я ) не встречается; вместо него пишется русское окончание и; напр.: с Русской земли {Акты ист. ч. 1, стр. 61.}. Русское первообразное прилагательное соблюдено не только в именительном падеже; напр.: во всяком деле блазе {Там же, стр. 61.}. Тоже должны мы сказать и о Исповедании православной веры того же Новгородского Архиепископа Евгения, кроме того, что там, при несоблюдении, встречается и правильное окончание церковнославянское на ѫ ( а ); напр.: сея Епископиа {Акты, собр. Арх. Эксп., ч.1, стр. 463.}; замечательно также употребление, ошибочное конечно, числительного седьмь; напр.: святых вселенских седмих сборов {Там же, стр. 463.}. Вообще как то, так и это послание, хотя в них не выказывается особенно церковнославянская речь с своим характером и формами, написаны довольно правильно, так как писали в этом духе русские духовные писатели, без особенных оттенков русской речи, каковы послание Кирилла игумена Белозерского, Киприана Митрополита (собственно некоторые) и пр.
За посланиями Фотия, проникнутыми, дышащими глубоко характером речи церковнославянской, не смотря на указанное и объясненное нами присутствие русской речи, следуют послание заступившего его место Митрополита Ионы. Здесь мы видим решительное тоже господство языка церковнославянского, утвердившегося вновь в XV столетии в посланиях духовного содержания; но Иона был русский и в его посланиях не видим мы уже таких проявлений русской речи, какие есть у Фотия: не видим напр.: окончания вдательном множественного числа на ам, как делам и пр. (см. выше у Фотия). Мы встречаем различия именительного от винительного в посланиях Ионы напр.: тые честний старци; отступници {Акты ист., ч. 1, стр. 92. 111.}. Встречается также разница именительного единственного числа (в некоторых случаях); напр.: Богомати {Там же, стр. 93, 3.}. Творительный падеж на ми встречается, также как и у Фотия, очень часто: запечатленми; мужми {Там же, стр. 74, 95.} и пр. Встречается довольно постоянно и я (ѫ) в известных случаях, как напр.: всея Русскиа земли; душа вашя насладятся {Акты, ист., ч. 1, стр. 95, 115.} и пр. Но есть довольно и ошибок против такого употребления; напр.: нашие земли {Там же, стр. 86.} и пр. Большею частию встречается и в родительном падеж в известном случае вместо е, как словеси встребуете; от святые сборные церкви {Там же, стр. 108. 109.} и пр. Редко е вместо и, как: Богоматере {Там же, стр. 116.}. В родительном множественного числа утвердилось и здесь в духовной письменности е вместо и; так напр.: обителей, Государей, детей, людей {Там же, стр. 92. 100. 104.} и пр. и пр. Исключение есть, но их не много; напр.: писаний, ересий, зверий {Там же, стр. 91. 114. 115.}. Довольно строго соблюдается и в известных падежах; напр.: о единой души; святей Живоначальной Троици; Богородици.... Марии {Акты ист., т. 1, стр. 91. 107.}. Исключения довольно редки: напр.: Владычице {Там же, стр. 107.}. Сохраняется изменение букв в падежах, свойственное языку церковнославянскому; напр.: веце; владыце {Там же, стр. 93.}, также а в прилагательных именах: Русстей; апостольстей {Там же, стр. 95. 110.} и пр. и пр. Есть и ошибки против этого употребления в прилагательных, впрочем очень мало; напр.: апостольской {Там же, стр. 94.}. Так называемое усеченное прилагательное встречается и здесь тоже: напр.: от чиста сердца {Там же, стр. 108.}. Что касается до предложного без предлога, то он встречается только в прилагательных в форме наречий; напр.: душевне, телесне, волне, добре {Акты ист., ч. 1, стр. 94. 95. 111.} и пр. и пр. В посланиях Митрополита Ионы часто встречается полногласное прилагательное; напр.: от многиих; п ро чиими преподобныими; духовныими; нашиим; Константиноградцкиим; святыих {Там же, стр. 93. 94. 104. 113.} и пр. и пр. Что касается до двойственного числа, то оно хотя является и правильно, как напр.: с обою страну; две начале; {Там же, стр. 88. 110.} и пр. и пр., за то исчезает иногда даже и в числительных; напр.: с обоих стран; обеих тех Великих Государей {Там же, стр. 89. 100.}. Числительное четыре является в творительном, так как и следует, на ми: четырми {Там же, стр. 111.}; оно еще не приняло общего потом окончания для числительных прилагательных в этом падеже, отразившегося на них отчислительного: два,-- окончание двойственного искаженного. Числительное существительное (с пяти) встречаем мы здесь употребленным уже не как существительное; напр.: на всех Святых седьми Сборех; по седьми Святейших и Вселеньских Сборех {Акты ист., ч.1, стр. 92. 94.}. Замечательны слова: посполно {Там же, стр. 97.}, которое напоминает польское слово посполитый ипроисходит кажется от русского слова полный, сполна; также замечательно выражение в послании Ионы, где он жалуется на то, что конюшего и дворян его перебили, что милостию Божиею все живы, а в прок два их и три без века {Там же, стр. 99.}, т. е. вероятно лишены века, полного века, не доживут века; отсюда кажется объясняется слово увечит, увечный, лишить века, лишенный века.-- Послание Ионы вообще писаны церковнославянским языком, сохраняющим явственно свои характер с некоторыми ошибками против него, постоянно обличающими, что, не смотря на полное знание языка, это не был язык русский, живой, которым говорил пишущий; словом сказать, мы здесь видим ту же живую цепь ошибок, которую заметили прежде, но при решительном господств и в пределах церковнославянского языка. Слог пестреет; рядом с правильным употреблением окончаний и форм церковнославянского языка, показывающим его знание, встречается ошибочное против него употребление, взятое из живой речи.
Кроме послании Ионы находим мы и другие памятники религиозной письменности в его время, и встречаем в них тот же церковнославянский язык, хотя не так выдающий свои собственные формы, и те же ошибки. Мы находим в это же время письма Великого Князя Василья Васильевича к патриарху и царю Константинопольскому, написанные правильно, по крайней мере с знанием всех тонкостей церковнославянской грамматики, и в тоже время с ошибками, почти всегда присутствующими в ту эпоху, против тут же соблюдаемых правил. Напр.: от своея земля; от тоя сборныя церкве {Акты ист., ч. 1, стр. 72. 73.}; встречается: братий {Акты, исторические, том 1, стр. 73.}; правильно употреблено двойственное: две начале {Там же, стр. 74.}. Правильно соблюден именительный падеж во мн. ч., с его различием: малий же и велиции, убозии и богатии {Там же, стр. 74.}; полногласие: пис аше {Там же, стр. 74.}; также окончание на и вместо нашего ять в известном случае и перемена букв в падежах; напр.: во многочеловечней Рустей земли {Там же, стр. 72.} и пр. и пр. Замечателен винительный: во вся.... градовы {Там же, стр. 72.}.Ошибок вообще мало, и он встречаются собственно в другом послании позднейшего списка; напр.: Пречистые Владычица нашия Богородици; Русския земли; любви.... хочем {Акты ист., ч. 1, стр. 83. 85.} и пр. В исповедании Ростовского Архиепископа Феодосия находим мы и те же правильные употребления (от пища {Там же, стр. 105.}и пр.) и те же ошибки. Одна ошибка замечательна: глаголам {Там же, стр. 105.}; замечательно также встречающееся полногласие: божественныими {Там же, стр. 106.}.-- Окружная грамота Архиепископа Федосия написана вообще правильнее церковнославянским языком; одна ошибка против правильного употребление существительного в р.: Архиепископии {Там же, стр. 114.}. Есть еще несколько других подобных ошибок, как напр.: нашие Ростовские {Там же, стр. 114.} и пр.-- Присяжная грамота Тверского Архиепископа Геннадия {Там же, стр. 506.} написана совершенно правильно.-- Но не смотря на все эти ошибки, в тих случаях, где встречается русская речь с церковнославянской, язык церковнославянский совершенно сохраняет свой характер, особенно там, где в употреблениях своих он не встречается с русскою речью, именно в употреблении времен; вообще видно, что эти ошибки -- ошибки в пределах церковнославянского языка, которые твердо обозначены беспрестанно встречающейся тонкости языка, иногда строго соблюдаемые; отсутствие народных иных окончаний (падежа на а) (впрочем в послании Великого Князя Василия Васильевича встречается: мужа имам {Акты ист., ч. 1, стр. 73.},-- и наконец синтаксис, кладут резкое различие между памятниками народной и религиозной письменности. Особенно является это в общем послании Российского Духовенства Углицкому Князю Димитрию Юрьевичу, где приводятся места из грамоты. Это послание написано церковнославянским языком, как и другие рассмотренные нами послания, с большими, может быть, сравнительно ошибками. Здесь встречается правильно двойственное число: от твоею руку {Акты ист., ч. 1. стр. 77.}; также употребление числительного существительного, уже не как существительного: в пяти человецех {Там же, стр. 76.}; но язык вообще церковнославянский;-- и вдруг среди этого является: а орда управливати {Там же, стр. 78.}, и вообще народный строй речи: эти выписки из грамот. -- Другие послания русского духовенства: соборные грамоты русских епископов {Акты ист., ч. 1, стр. 108, 110.} написаны с обыкновенными соблюдениями правильного употребления и обыкновенными ошибками, что мы уже видим и рассмотрим в других памятниках языка. Послание русских епископов к литовским все написано по церковнославянски, но ошибочно; кроме других ошибок, не соблюден даже именительный церковнославянский: а они сами отметникы и отступникы {Там же, стр. 503.}.-- Что касается вообще до ошибок, то иногда видим строго соблюденные тонкости, иногда почти вслед за ними ошибки; (выше были уже приведены примеры таких и правильных и ошибочных употреблений). Мы должны заметить, что скорее кажется изменяются теобороты, формы ивообще употребление в церковнославянском языке, в которых он самобытно и свободно сходится с языком русским, разумеется по мере того и как изменялись они в русском языке; это понятно: ибо здесь не чувствовалась разница языков и движение и изменение в формах сходных с церковнославянский языком, было перенесено и в церковнославянский язык, что могло казаться движением этих самых форме вообще, и в церковнославянском следовательно языке. Тогда как теформы, в которых он отличался от русского, были долго и упорно хранимы, ибо здесь на различии была основана особенность, самобытность языка; как например: падежи на ом и ех, именительный в именах мужеского рода с его различием, и пр., за исключением тех случаев, где или было некоторое сходство или слабое различие, или же употребление совершенно противоречило духу русского языка. В примере первых изменяемых форм, мы можем указать на изменение двойственного числа, на употребление числительных существительных не как существительных, на перемену родительного на ий -- в ей, что уже очень сильно преобладало в XV столетии; на присоединение ся в глаголах возвратных; напр.: а надеемся; тщатися {Акты ист., ч. 1, стр. 73. 110.}, что является, не исключая и раздельного употребление, в нашей церковнославянской письменности, и пр. В посланиях Ионы (как и вдругих) Замечаем мы употребление полногласия в прилагательных и даже в глаголах (чему мы видели примеры); это полногласие согласуется с древним церковнославянским языком, но вероятно взято из русской речи (в церковнославянских памятниках оно уже перестало встречаться), в которой оно и до сих пор сохранилось собственно в прилагательных.
В следующих памятниках XV столетия, в посланиях Митрополита Феодосия, замечаем тот же характер, тот же слог, если, в некоторых впрочем посланиях, не более ошибок против церковнославянского и не более простой речи; так например встречаются в посланиях его ошибки против именительного: и ко торый посадник; аще ли будете.... преобидникы; и в том поручникы {Акты ист., ч. 1, стр. 124, 127.} и пр.; но в тоже время встречается разумеется и правильное употребление; напр. прежни святии велицеи исповедницы {Там же, стр. 507.}. Грамот Феодосия не много.-- Грамоты Филиппа Митрополита, наследовавшего Феодосию, написаны красноречиво и чрезвычайно правильно по-церковнославянски за некоторыми исключениями в тех случаях, где различие, тоньше и ошибке произойти легче. Так напр.: приать многих душя и старца и уноты и младенца {Акты ист., ч. 1, стр. 131.}; соблюдено двойственное: ко обемяиндесять коленома Израелевыма {Там же, стр. 131.}; именительный является очень строго-правильно: все благочестиа държателие приснопамятнии Велиции Князи {Там же, стр. 131.}; также в единственном числе: церкви.... есть небо {Там же, стр. 131.} и в другом месте: царствующий град и церкви Божия Костянининополь доколе.... стоял {Там же, стр. 513, 514.} и пр. Особенно правильно написано послание Новгородскому Архиепископу Ионе и Новгородцам {Там же, стр. 130, 133.}. В других посланиях его мы не видим такой строгой правильности; но послание эти касаются светских отношений; сюда входят уже слова получившие постоянное употребление не согласно с правилами церковнославянского языка (остоявшиеся), сохраняющиеся и в письменности духовной. Самые выражение, принадлежащие национальной сфере, вносятся сюда с своим характером и отличаются резко от других окружающих их оборотов, от самого послания; напр.: а в земли и в воды.... не вступатися {Там же, стр. 512.}; не соблюдено двойственное: двою месяц {Там же, стр. 517.} и пр. и пр.. В посланиях Филиппя встречаются ошибки, замечательные относительно почти постоянного их отсутствие, даже и не в церковнославянских памятниках; напр.: о тех.... исправлениях {Там же, стр. 513.}; вот еще пример такой же ошибки и вместе употребление существительного числительного не как существительного, которое встречается у Филиппа Митрополита и которое видели мы уже прежде: в тех прежних пяти сборах {Акты ист., ч. 1, стр. 519, 520.}. Замечательно употребление, которое считаем мы народным и являющим ту неподвижность падежей, которую мы видели и о которой говорили выше: с конь ссел {Там же, стр. 515.}. В одном месте встречаем мы выражение: сто и два служителей церковных {Там же, стр. 519.}; но здесь мы не находим ошибки, т. е. в том, что с два, множественным, или лучше двойственным числом в именительном, не согласовано: служители церковныи это употребление возможно, оно составляет только особый оттенок, показывает особенное отношение, в котором здесь числительное два находится к последующим существительному и прилагательному; это отношение состоит, как мы думаем, в том, что здесь число не объемлет все предметы, но относится к нему, как определенная часть к неопределенному целому, т. е. не два или сто два церковные служителя, но сто два церковных служителей, то есть: из, от церковных служителей; точно также, как и само прилагательное, напр.: добрый, может быть в таком же отношении к существительному; напр.: добрые люди, добрые людей, т. е. из, от людей, -- оборот, встречающийся часто в древних памятниках наших; напр.: а кто мо их Князей служебных; а хто имеет жити твоих бояр и детей боярских и слуг {Собр. Гос. грам. и догов. ч. 1, стр. 212, 217.}. В XV столетии, кроме разных грамот, находим мы еще памятники замечательные, другого рода церковнославянской письменности; это чин поставления Епископа, 1456 года (список очень близок к сочинению: принадлежит к концу XV или началу XVI века). Язык этого памятника очень правилен; соблюдены многие тонкости и редко встречаются ошибки, так напр.: соблюдено двойственное число: обою страну; двема дьяконама {Акты, соб. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 471.}; но перед этими словами, в согласующемся причастии тут же ошибка; предъидущим {Там же, стр. 471.}; как и далее: с инеми двема {Там же, стр. 471.}; соблюдается ѫ ( а ): пророка Предтеча; душа въверенныа; священныа одежда {Там же, стр. 467, 468, 473, 473.}; исключений очень мало: некоторые нуждии братьи своеа {Там же, стр. 467.}. Встречается: дверий {Там же, стр. 468.}; также предложный без предлога; доле {Там же, стр. 471.}; вообще, как мы сказали, все написано правильно,-- исключений не много. Памятники церковнославянского языка после Филиппа Митрополита не изменяют своему характеру. Грамота Архиепископа Феофила, 1477 года, -- грамота написанная просто, не выказывающая и не блестящая формами церковнославянского языка (в не нет его глагольного прошедшего); в остальном она, то согласуется с этим языком, то тут же нарушает его правила; словом сказать, изобилует обыкновенными ошибками того времени и таких грамот, в техслучаях в которых формы и окончание церковнославянского языка разнствуют с формами русского языка, из пределов которого не выходят эти грамоты, имеющие юридических характер; напр.: святыя... Троици; всея Русии {Акты ист., ч. 1, стр. 520.} и пр.; замечательно употребление: Князий {Там же, стр. 520.}.-- Но около того временивстречается памятник очень замечательный, особенно потому, что это подлинник; это завещание Преподобного Евфросина Псковского; в этом простом завещании видно однако же, какую силу имел язык церковнославянский, как прочно уже утвердился он (в XV столетии), основывались на правах своих, на своем высоком значении и, как увидим, уже утвердился на все продолжение национального периода, не смотря на изменение и ошибки, происходившие в пределах его. При пестроте речи вообще, находим мы прошедшее время глагола, принадлежности языка церковнославянского, что встречается во всех памятниках церковнославянского здесь замечаем мы это употребление особенно по простоте речи и отчасти по юридическому характеру памятника; напр.: учиних {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 83.}; водим соблюденными многие правила, хотя иногда по естественному и живому определению языка в то время, есть ошибки; так: спасения ради, душа своеа; добрые воли; ни мылни держати {Там же, стр. 83.} и т. п. Замечательно употребление, после разного исчисления: и всему сполу {Там же, стр. 83.}, что согласно опять с словами: сполна.-- Отреченная грамота Архиепископа Феофила написана довольноправильно и имеетхарактер церковнославнской речи, с известными ошибками; напр.: бессмертные души; будущего страшного... судьи {Там же, стр. 477.}; замечательно здесь употребление ей вместо ий; в родительном падеже множественного числа в таких словах, где оно реже встречается: писаней; преданей {Там же, стр. 477.}.-- Соборное послание Российского Духовенства, отреченная грамота Суздальского Архиепископа Феодора и потом послание Митрополита Геронтия написаны тем же церковнославянским языком, являющимся иногда с своими тонкими особенностями, напр.: церкве; от душа {Акты ист., ч. 1, стр. 137, 138.} и пр., но в тоже время: пречистые Богородици; праведного судьи {Там же, стр. 137, 138.}, и даже не соблюден именительный: наследники будут {Там же, стр. 138.}; -- это в соборном послании Российского Духовенства (от Геронтия и от других духовных особ). Отреченная грамота Суздальского Архиепископа Феодора (она очень кратка) не представляет правильного употребления на ѫ; в ней мало соблюдены оттенки церковнославянского языка. В посланиях Митрополита Геронтия встречается правильно именительный множественного с его отличием: зовущеся священници и учителие християнстии {Акты, собр. Арх. Эксп., ч.1, стр. 141.} и пр.; находятся и другие особенности церковнославянского языка, обыкновенно встречаемые; замечательно употребление: яз его богомолец уже то ныне конечне послал есми {Там же, стр. 142.},-- яз впрочем отдалено от глагола, но все кажется довольно прямо с ним связуется. Впрочем послания эти вообще написаны просто; в них встречается довольно ошибок; как: Рускиа митрополии; из земли {Там же, стр. 142, 143.} и пр.; также: спискех {Там же, стр. 522.}, и также не соблюден именительный церковнославянский множественного числа: наместники.... казнят {Там же, стр. 522.}; последние два примера в грамоте, которая написана не строже других и проще. В конце XV столетия находим мы послание Новгородского Архиепископа Геннадия, ревнителя православия; эти послание писаны, вопреки всем современным посланиям, почти простою русскою речью. Церковнославянский язык дает речи свое определение, но оно беспрестанно нарушается живою народною речью, со всем характером своим выступающею на бумагу} в его послании нет форм прошедшего церковнославянского; почти постоянно уже наблюдается различие в именительном множественного мужеского рода от винительного; встречается падеж русский именительный на а, и иногда вовсе исчезает определение церковнославянского языка и слышится настоящая живая русская речь. Вот примеры нами сказанного: мужикы.... поют; побежали ставленикы; каковы те списки; и те еретики сбежали; божественая служба совершати; принести каша да гривна; та грамота свести {Акты ист., ч. 1, стр. 147, 148. Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 478. Акты ист., ч. 1, стр. 147, 148. Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 482.}; не соблюдается изменение букв в падежах: в подлинникех; в подлинники {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 486.}; Великорусское е заменяет и церковнославянское даже и там, где мы и теперь говорим и; напр.: Генадей; третей год {Акты ист., ч. 1, стр. 144. Акты, собр. Арх. Эксп., ч.1, стр. 489.}; мы не говорим уже о других несоблюдениях форм и окончании церковнославянского языка. Замечательна ошибка против творительного: употребление, уже и прежде не раз встречавшееся в народных памятниках, русского окончания: С своею братьею Архиепископом и Епископами {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 488.}; замечательно употребление русских простых слов и оборотов: а подьякы веть робята глупые; по мне ино те не пригожи в попы; теперво; а тутошним {Акты ист., ч. 1, стр. 147. Акты, собр. Арх. Эксп., стр. 478, 482.} и пр. и пр. Такой же характер имеет и отписка Филиппа Петрова; те же встречаем ошибки, или, лучше, то же употребление русской речи; напр.: священники... поистязанни и пр. Владыке {Акты ист., ч. 1, стр. 523. 522.}. Употреблено, редко встречавшееся, я вместо яз; которое конечно самобытно принадлежало русскому языку: и я тут же был {Акты ист., ч. 1, стр. 523.}; соблюдено двойственное, впрочем в приводимых словах священников: две начале {Там же, стр. 523.}; интересно употребление слова: извон (извне): извон божественных Правил и Събор {Там же, стр. 523.}; употреблено простое слово в собственных уже словах того, кто писал, т. е. Филиппа Петрова: отмолвили {Там же, стр. 593.}.-- Послание Митрополита Симона, писанное около этого же времени (1495--1505), не имеет характера церковнославянского языка; в нем почти не встречается прошедшее церковнославянское, и правила, особенности языка не строго соблюдаются; напр.: от всей братьи; прося милостыни {Так же, стр. 146.}; не встречается вовсе окончание на ѫ в известных случаях в существительном. В прилагательном тоже ошибки: той честной обители {Акты ист., ч. 1, стр. 146.} и т. и.; встречается и правильное употребление: пречистыи Владыце {Там же, стр. 140.} и т. п.-- В конце же XV века имеем мы два письменные памятника: чин поставление на митрополию Симеона и также чин венчание Князя Димитрия Иоанновича. Они также написаны церковнославянским языком; описание первого не важно и не заключает в себе ничего особенного; довольно правильно соблюдены некоторые оттенки церковнославянского языка; встречаются обыкновенные ошибки; как: всея Руси {Собр. Гос. гр. и дог. 1819. ч. 2, стр. 26.} и т. п.; употреблено, впрочем, правильно и в предложном: на седалищи {Акты ист., ч. 1, стр. 36.}; не соблюден также именительный церковнославянский множественного: дьяки {Там же, стр. 26.}. Описание второго довольно пространно и больше являет церковнославянский язык; здесь также встречаются обыкновенные, приведенные выше нами много раз ошибки, как: одежи {Собр. Гос. гр. и дог., 1819. ч. 2. стр. 37.}; в существительном не встречается окончание на а; в прилагательном встречается: святые твоея соборные {Там же, стр. 28.} и пр. Здесь также соблюдены обыкновенные оттенки, как предложный на ех; местех {Там же, стр. 27.} и пр., не соблюден именительный множественного: священники и дьяки {Собр. Гос. гр. и дог. 1819, ч.1, стр. 28.}; двойственное число соблюдено не вполне: двема Архимандритом {Там же, стр. 28.}, и наконец вовсе не соблюдено: обеих Великих Князей {Там же, стр. 29.}; замечательно также употребление дательного ти вместо твоего; это употребление встречается почти во всех посланиях, и совершенно согласно с тем, что мы говорили о дательном вообще; напр.: здесь: и наследник будет небесного ти царствия {Там же, стр. 28.} и пр. Нельзя наверное сказать, чтобы звательный надеж был совершенно чужд языку русскому, по крайней мере великорусскому, хотя скорее можно заключить, что его у нас не было, и что это был церковнославянизм; удерживать его у нас могло официальное употребление; так, в договорных грамотах встречается: Господине и брате; но за этим следующие слова не находятся в звательном падеже, что впрочем объяснить можно тем, что дальнейшие слова являются уже как определения: господине и брате старейший Князь Велики Иван Васильевич {Собр. Гос. гр. и дог. 1819, ч. 1, стр. 278.}и пр. и пр.; но без официальных выражений слово не находится в звательном; напр.: а на сем на всем Князь Велики Иван Васильевич це луй {Там же, стр. 283.} и пр. (если это не пропуск). Также набожное значение слова, набожное восклицание могло удержать звательный падеж; как: Боже! и т. п. (выше мы приводили еще тому примеры). Здесь в рассматриваемом нами памятнике мы видим звательный в словах Митрополита, в словах молитвы, где слово имеет религиозное, священное значение: Господи Боже наш! Госпоже Дево Богородице! {Собр. Гос. грам. и догов. 1819. ч. 2, стр. 28.} что совершению понятно, ибо здесь является этот священный церковнославянский язык, проникнутый вечным, религиозным содержанием. Мы видим также звательный падеж в словах Великого Князя к Митрополиту: отче Митрополите! {Там же, стр. 28.} видим в словах Митрополита к Великим Князьям Ивану Васильевичу: преславный Царю Иване Великий Князь! {Там же, стр. 29.}и Димитрию Иоанновичу: Господине сыну мои Князь Великий Дмитреи Ивановичь! {Там же, стр. 29.} Но в словах Великого Князя Ивана Васильевича к его внуку Дмитрию Ивановичу видим: внук Князь Дмитреи! {Собр. Госуд. грам. и догов. 1819. ч.8, стр. 29.} что намекает кажется на то, что в простои речи (по крайней меретогда) звательный падеж с его отличием не употреблялся.-- Наконец в самом конце XV века, около 1500 года, видим мы Уставную и Наказную грамоты о общежитии монастырском, написанные на церковнославянском языке, нобез строгого соблюдение оттенков, без особенного присутствия его характера; правильно соблюден именительный множественного церковнославянский: иноци; священници {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 483.};не соблюдается окончание на а собственно в существительных именах: кроме своея келыи; кроме братьи {Там же, стр. 483.},и в то же время является правильное употребление: духовные любве {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 483.}; замечательно уже употребление двойственного окончания в числительном три: при сохранении его в числительном два: перед двема или трема послухи {Там же, стр. 484.}.-- Около 1499 г. находим мы замечательные памятники церковнославянской письменности: поучение церковнослужителям. Здесь церковнославянский язык сохраняет свой собственный характер; он ясно выражается здесь; многие особенности и оттенки строго соблюдены; здесь сама речь носит на себе его характер; напр.: ѫ соблюдается: за тех душа; лишитесь... лжа; развее великие нужа {Акты ист., ч. I., стр. 160. 163.}; именительный сохраняется даже и там, где различие в и и ы, даже и в прилагательных; напр.: недостойнии ангели; немощнии {Акты исторические, том 1, стр. 159. 162. 163.} и пр. и пр.; встречается разница именительного в единственном числе в известных случаях: да будет свята церкви {Там же, стр. 168.}; первообразное прилагательное употребляется также: Об будущем веце горце; на месте святе {Так же, стр. 159.}; двойственное число употребляется правильно: руце от лихоиманиа о чищене; своима рукама {Там же, стр. 159. 169.}; и заменяет е очень часто не только в родительном множественного, но и в других случаях: писаний; сластий; ни бий {Там же, стр. 160.} и пр.} употреблено правильно в родительном: от церкве {Акты исторические, том 1, стр. 160.} и т. п.; и соблюдено в дательном единственного в известных случаях; напр.: души бо человечестый {Там же, стр. 160.} и т. п.; соблюдена тонкость церковнославянского языка в причастии, различие окончании на я, на щи и ще; напр.: сиа творя сам ся спасеши; мнящеся не делаем; и вы сынове и чада послужише Богови верою и преступающе.... славящее; всее несущи {Там же, стр. 161. 163.}. -- Есть, впрочем, ошибки, напр.: развее.... свещи; без воли; от церкви; без времяни {Там же, стр. 162. 163. 160. 162.} и пр.; встречается в родительном окончание на ей место ий: строителей; от.... детей {Там же стр. 161. 163.} и пр. и нек. др. Повторяем, исключений очень немного; вообще в этом сочинении видим мы церковнославянский язык с его собственным характером, с его особенными оттенками.
Памятники юридической письменности духовной сферы писаны языком юридической письменности светской, вообще тем языком, которым писаны письменные памятники национальной сферы; грамоты договорные, жалованные и прочие.
Таковы были изменение и состояние церковнославянского языка собственно в отношении к его грамматическим формам; но то, что резко различало его от языка русского, от народной речи, как мы видим ее и в то время во многих ее памятниках -- это синтаксис или лучше присутствие синтаксиса, развитого в памятниках церковнославянского языка. В письменности этого языка вообще, отделенного от случайности разговора, далекого от произвольного произношение, языка собственно книжного, должна была преимущественно, в ущерб другой, развиться та сторона языка, которой мешала случайность разговора и которая развеивается тогда, когда язык получает общее значение и наполняясь общим содержанием, чего не могло быть там, где речь определяется исключительно национальностью. Это развитие совершается преимущественно на бумаг, когда не просто речь на нее только записывается, но когда пишется то, что собственно назначено для бумаги. Мы сказали, что над национальным определением народа у нас была целая сфера общего, отвлеченная сфера, имевшая также отвлеченный от народного устного употребления язык, следовательно назначенный для письменности (книжный); в нем, в этом язык письменном должен был развиться синтаксис, должны были развеяться его силы, и мы встречаем этот синтаксис развившийся в церковнославянской письменности и так резко отличающий ее от памятников речи народной. Противоречие является явственно: нет отрывочных кратких фраз речи народной, связываемых беспрестанно союзами; одна фраза не вмешивается в другую, нарушая синтаксическое течение; напротив, является длинный, связанный во всех частях период, все предложение относится одно к другому, вытекая одно из другого; но этот синтаксис, который мы здесь видим, есть синтаксис вязыке отвлеченном, языке чисто книжном, ипотому отвлеченно развившийся, что еще резче отличает его от народной речи. Таков синтаксис в письменности церковнославянской. Период растягивается иногда чрезвычайно; отношение предложения к другому иногда слишком отдаленны; является темнота, туманность. Что касается до отдельных синтаксических оборотов, то они мало отличаются от оборотов языка русского; мы находим разве только то, что в церковнославянской письменности являются такие обороты, которые отсутствуют в письменности народной; но конечно там являются и обороты такие, которых нет может быть в русском языке, которых он м. б. и не допускает, каковы дательный самостоятельный, или винительный вместо русского творительного; напр.: сего ради помраченникы назвати мы убо вас, а не просветители {Акты ист., ч.1, стр. 31.} и пр. Но мы говорим здесь собственно о синтаксической течении, об ordo verborum, о целом периоде который есть полное выражение синтаксического духа, но который является вполне собственно там, где язык освобождается от случайности; его именно видим мы в письменности церковнославянского языка, но (как мы сказали) являющимся отвлеченно. Церковнославянская письменность XV столетия именно замечательна тем, что представляет нам этот синтаксис, таким образом развившийся. В XIV столетии мы того не видим, за исключением некоторых посланий; мы видим там преимущество народной речи даже и в этой сфере. Но в XV столетии находим мы вновь церковнославянский язык, восставший в силе своей. В XV столетии в начале видим мы, Фотия, грека который овладел церковнославянским языком, и не удержанный ничем в уединенной своей мысли, вдался весь в синтаксическое развитие языка церковнославянского, отвлеченного, нового,замечательного свободою своего синтаксиса, языка, который мог принять в себя всякую конструкцию и таким образом воспитывался в духе отвлеченно-синтаксическом. Он покорялся мысли Фотия, одевая ее в свои формы, не в том смысле, чтобы он принимал формы языка греческого, но в том, что он послушно облекал собственно мысль Фотия (мысль уединенную, как мы сказали), выражал отвлеченную ее деятельностью согласно с своим отвлеченным значением как языка, выражавшего одно вечное, общее, тогда отвлеченное содержание. И так, отвлеченно развивался в нем синтаксис; эта отвлеченность, и следствия ее, темнота, запутанность и неясность, особенно выдаются в посланиях Фотия. Мы можем привести замечательные примеры: И о сем же убо о всем, любимии о Господе, по долгу духовного мы настоятельства, преже убо мног-крат от самые истины Еуангелиа, и от Апостол же и от Пророку и от божественных Отец предание и от всего божественного Писания, преже и пространно словесми духовными и учителными писах к вам о вашей ползе духовный, предлагая вашей любви трапезу, не брашна гибнущего, но пребывающего в животе вечнем, услажающего и просвещающего душю. И о сем же убо и ныне, по пригождению мы духовному к вашей любви, еще и отдалением места от вас удален есм, но началства вашего, великие ради веры к Богу и теплоты духовныя, и вашего о всем благочиние и попечение и благостояние истинного православные вашея державы, и о всем есть всегда духом яко неразлучно наше смирение с благоверием вашим и якоже слышах того всегда о благопреспеянии всяком православного вашего пребывания, и духовно о семь радуяся бех {Акты ист., ч.1, стр. 58.}. Тот же характер видим мы в посланиях Ионы, тоже, хотя не столь сильное отвлеченное развитие синтаксического духа языка; напр.: О том тобе своему сыну вспоминаем, а сам испытно веси, како божественая и священнаа правила святых и верховных Апостол и святых и богоносных Отец повелевают, а запрещают нашему смирению и сущим настоятелем и окрмителем и учителем, от Бога устроенным святым Божиим велиим и сборным церквам и всему православному великому християньству, комуждо нас своеа паствы, каково великое смотрение и попечение нам имети о святей православней и християньстей вере, юже приахом от Седми святых и вселенских Сборов и от Царствующего града, и от нашеа Руссийскиа земля просветителя и учителя, святого и равного Апостолом Великого Князя Владимера, просветившего Русьскую землю святым крещением, и како нам святое предание сблюдати и имети крепце неподвижна, и душу свою полагати за то, а к новине не приставати никакоже, по великого святого верховного Апостола Павла словеси: "пачи преданного от него аще и ангел благовестит, или и сам той инно что взглаголет, анавема да будет, еже есть, проклят! " {Акты ист., ч. 1, стр. 116.} Здесь образовывалась эта необходимая для мысли, так называемая тяжелая конструкция, конкретная, органическая, которая уже составом своим воплощает мысль и ее движение; конструкция, которую, в таком род по-крайней мере, встречаем мы у Римлян, у Немцев, и которой нет у Французов, не ставших выше языка разговорного и в письменности.-- В посланиях других духовных лиц не встречаем такого длинного периода, такого развития отвлеченного синтаксической стороны языка; но нети отрывистой народной речи, и предложение являются стройно и связно между собою; напр.: в послании Кирилла, игумена Белозерского монастыря, написанном прекрасно: егда всхощет Бог кую землю показнити за нечестие, посылает преж проповедники дабы обратились, и аще обратятся, отводит Господ от них свой гнев, мимоводит скорбь, и прелагает печаль на радость и по казует на них свою милость {Акты ист., ч. 1, стр. 36.}. Также в другом его послании: и аще, господине, сице обратитесь к Богу, и яз грешный поручаюся, яко простит вам, благодат ию своею, вся сгрешениа ваша и избавит вас от всякие скорби и беды, а Княгиню твою здраву створит {Акты ист., ч.1, стр. 55.}. Далее: О всех же сих, господине, мы грешнии ничто же можем вздати тебе, но Пречистая Богородица воздаст ти множае и в сей век и в будущий; а яз, господине, грешный с твоею братицею рад Бога молити и Пречистую Его Матерь о твоем здравии и спасении и твоея Княгини и о твоих детках и о всех крестьянах порученных тебе {Там же, стр. 66.}.В исповедании Ростовского Архиепископа Феодосия мы встречаем тоже простую связность речи: мнози же прилучишася тогда ту, от священников и иноков, и от мирских благоразумных человек, много возбраняху мы таковых не творити; аз же, объять дияволским искушением, а своим грехом, не послушах их, ни внимах глаголам их, и отвещах им токмо единою речью, неделным днем, не ставя себе греха {Акты ист., ч. 1, стр. 105.}. В других памятниках церковнославянской письменности встречается, при церковнославянском синтаксис полная простота речи, иногда особенно подводящая даже к речи народной; таково особенно местами духовное завещание Преподобного Евфросима Псковского {Акты, собр. Арх. Эксип., ч. 1, стр. 83.}; также исповедание православной веры Новгородского Архиепископа Евфимия, пред посвящением его в сан Архиерейский {Там же, стр. 463.}, по содержанию своему (хотя стройнее) имеющее характер несколько официальный, и многие другие.-- В посланиях Великого Князя Василия Васильевича видим мы более, нежели простую стройность речи, видим то. синтаксическое развитие, которое является как бы притязанием; напр.: И того ради просим святое ти владычьство, послете к нам честнейшее ваше писание, яко да помощю Божиею и благодатию Святого Духа, и, споспешением святого Царя и с благословением святого ти владычетва и божественного и священного Собора, по святым правилом, сбравше в отечетвии нашей, в Рустей земли, боголюбивые епископы отечества нашего, и по благодати Святого Духа избравше кого человека добра, мужа духовна, верою православна, да поставят нам Митрополита на Русь {Акты ист., ч. 1, стр. 75.}. Слышахом от приходящих к нам они ваших стран от наших тоземцев и от иных туждых стран пришелцов, про ваше великое царство (его же из первых времен от Бога желахом), яко Божиею волею и тому крепкою помощию и многим милосердием, и Пречистые Владычица нашия Богородица и приснодевы Мария вже к Сыну ее Господу нашему Иисусу Христу молением и ходатайством и предстательством, и по изначальству великих ваших святых прародителей и родителей, благочестивых и приснопамятных и блаженных Царей, по сродству, всприял еси свой великий царский скипетр, свое отечество, во утверждение всему православному християнству ваших держав, и нашим владетелствам Русские земли и всему нашему благочестию в великую помощь {Акты ист., ч.1, стр. 68.}.-- Замечательно послание Российского Духовенства Углицкому Князю Димитрию Юрьевичу; в нем есть иногда этот же отвлеченно развившийся синтаксис, есть стройность речи; с этим представляет сильное противоречие народная речь, приводимая в выписках из договорных грамот; напр.: и о том тобе своему господину воспоминаем, не от собе свое, но от божественного Ветхого Писания, токмо воспоминаюче тобе, самоведущему прежебывшее, како по изначальстиву вражды общего нашего душегубного супостата и врага всему человеческому роду диявола, кознми его и наветы, како праотцу нашему Адаму позатде и положи ему с сердци равнобожество, яко да будет яко и Бог, разумевая добро и зло {Акты ист., ч. 1, стр. 76.}.-- Но, господине, узрели есмы в ваших докончяльных грамотах писаные строки, по чему вам межи себе жити и правити, по крестному целованью. Первое у вас в начале написано: быти с своим братом, с Великим Князем Васильем Васильевичем везде за один и до своего живота, а кто будет Великому Князю друг, то и тобе друг, а кто будет Великому Князю недруг, то и тобе недруг! а с кем будешь в целованьи, а к тому ти целованье сложити {Там же стр. 78.}. В посланиях Митрополита Феодосий, в некоторых по крайней мере, встречаем мы тот же характер синтаксиса. Но особенно видим его в красноречивом послании Митрополита Филиппа; напр.: И того ради, сыну, писах тобе Ионе Архиепископу, что же твои дети некотории посадници и тысятцкий, да и от Новогорецов мнози въставляют некая тщетная словеса, мудръствующе себе плотскаа, а не душевнаа, яко забывше Божиа страха и казни его, и непщуя ничтоже, ни поминающе скорьбных и печалных, еже им бывшим во время ее, мнящеся сами яко бессмертни суще, а хотят грубость чинити Божией церкви и грабити святые церкви и монастыри {Там же, 132. 133.}. Тоже находим, хотя не столько, и в других его посланиях; в некоторых видим мытуже противуположность церковнославянской и народной речи, когда приводятся слова, взятые из сей последней; напр.: в посланиях Митрополита Новгородцам, слова, взятые (хотя не целиком) из грамот: а жалуют, держуть вас, свою отчину, в докончании и в крестном целовании в старине, а вам их, господ своих, держати имя их честно и грозно без обиды, а в земли и в воды и с пошлине их не вступитися {Акты ист., ч. 1, стр. 513.}. Или слова явно простой речи: Отчина моя Великий Новгород не правит, учнет ми бити челом, а исправится, и язь жаловати хочу; а не учнет ко мне посылати бити челом, а не учнуть ми правити, и вы бы на них были с мною.-- А всътавливают деи ваши не добрые, на моего господина сына на Великого Князя то и слово: "о пас господин наш Князь Великый нам давши, а Пьсков на нас подымает, а хочет на нас идти".-- И Василей Ананин о вашем неисправлении ни сякова слова не молвил, ни челобитья его о том не было, а молвячи так: "о том Великый Новгород с м ною не приказал" {Там же стр. 513. 515.}. Очень замечательно, что встречается в прилагательном народный винительный падеж на а: такова грубость чинить {Там же, стр. 132.}. Тоже синтаксическое развитие видим мы в соборном послании Российского духовенства (от Геронтия Митрополита и всего духовенства); напр.: (мы приводим это место в пример длинного, вяжущегося в своих частях периода, думая, что оно здесь яснее, нежели где-нибудь его выказывает; мы начинаем его еще не сначала, ибо оно и так имеет целость): И молим, Всемилостивого Господа Бога всех Творца и Зиждителя и его Пречистую Богоматерь о благостоянии свят ых Божиих церквей, и о многолетном здравии великого твоего господства, и сына твоего благородного и благоверного Великого Князя Ивана Ивановича всеа Руси, и о твоей братьи молодшей, о благоверных Князех, Андреи, и Борисе, и Андреи Васильевичех, и о всх ваших Князех и о болярех и воеводах, и о всем вашем христолюбивом воинстве, людех православных, и о подвизе вашем, еже с Божиею помощию и заступлением, мужествене, добре стоите за дом Святые и Живоначальные Троица, Отца и Сына и Святого Духа, и за дом Пречистые Богородица и великого чудотворца Петра Митрополита, и за вся Божие святые церкви всеа Русские земля, и за свою святую чистую нашу пречестнейшую веру, яже во всей поднебесной, якоже солнце, сияние православие в области и дръжаве вашего отчьства и дедства и прадедства великого твоего господства и благородие, на тоже свирепует гордый он змий, вселукавый брат дияволь, и создвизает на то лютую брань поганым царем и его пособники поганых язык, их же последняя зря.... во дно адово, идеже имут наследовати огнь неугасимый и тму кромешную {Акты ист, ч. 1, стр. 137.}. В других посланиях Геронтия Митрополита {Акты ист., ч. 1, стр. 141. 143. 521. 522.} видим мы, хотя не столько, это отвлеченное синтаксическое развитие, но также стройность речи.-- Опять, среди всех этих посланий, отличаются своею народностью, и в синтаксическом отношении, послание Архиепископа Геннадия; мы слышим в них народную, прерывистую, разговорную речь; находим почти полное отсутствие стройности и связи синтаксической; речь, которая сходна с простым слогом грамоты и которая иногда своею живостью отличается от их слога, имеющего несколько официальный, затверженный характер; напр.: (мы приведем здесь несколько примеров, ибо слог этих грамот кажется нам чрезвычайно важен и интересен, и до сих пор встречается только у одного Геннадия; это наша живая Русская речь): Диаки ведь у церкви велено ставленые дръжати, простому не велено на амбоне ни чести ни пети; а се и священники ставиш ты, господин Отец наш, первое в свещеносци, сиречь, в пономарии тоже опять в диакы, в чтеци и в певци, да после в подиаконы {Акты ист., ч.1, стр. 144.}.-- А хотел есми того велми, чтоб мне быть на твоем поставлении, господина отца нашего; а здесь паки господине, наказ Государя Великого Князя о его великих делах, а велел ми того беречи, а к Москве ехати не велел за своими делы; да и владыки ми писали в своей, грамоте, что тебе уже избрали да и на митрополичь двор возвели, а за коими делы будет ти нелзе ехати и тыб де к нам прислал грамоту свою поволную. А ныне беда стала земская да нечесть государьская великая: церкви старые извечные выношены из города вон, да и монастыри старые извечные с места переставлены. -- Здесе прижал жидовин новокрещеной, Данилом зовут! а ныне хрестьянин, а мне сказывал за столом во все люди: понарядился де есми из Киева к Москве, ино де мне почали Жидова лаять: "собака де ты, куды нарядился? Князь де Великий на Москве церкви все выметал вон"; а сказывал то пред твоим сыном боярским пред Вяткою: ино како то бесчестие и нечестие го сударству великому учинена? -- А церкви Божии стояли колико лет, а где священник служил, руки умывал, и то место бывает непроходно, а где престол стоял да и жертвенник и те места неогороженны, то и со баки на то место ходят и всякой скот. А что дворы отдвинуты о града, ино то и в лепоту, а церкви б стояли вкруг города, еще бы честь граду болшая была {Акты, собр. Арх. Экс., ч.1, стр. 478. 481.}.-- "А се приведут ко мне мужика, и яз велю ему апостол дати чести и он не умет ни ступити, и яз ему велю псалтырю дати и он и потому едва бредет, и из его оторку, и они извет творят: "земля, господине, такова, не можем добыти, кто бы горазд грамоте"; ино де ведь-то всю землю излаял, что нет человека в земле, кого бы избрать на поповство. Да мнебьют челом: "пожалуй деи, господине, вели учити"; и яз прикажу учити их октении, и он и к слову не может пристати, ты говориш ему то, а он иное говорит; и из велю им учити азбуку, и они поучив мало азбуки да просятся прочь, а и не хотят ее учити". {Акты ист., ч. 1, стр. 147.} -- Отписка Филиппа Петрова, в отношений к синтаксису, сходна с посланиями Архиепископа Геннадия. Памятники письменности другого рода, не послание, но описание, так сказать, как напр.: Чин постановления Епископа, Митрополита, чин венчания на Великое Княжение, писанные не от лица, не заключают в себе такого развития синтаксического, отвлеченного; но они написаны стройно и связно, как сочинения письменные, в которых присутствует синтаксис; напр.: "И егдаж совершися Божественая служба и приспе время, иж возвести на место Митрополита, глаголет Князь Великии. -- Быс же посаженые его сице: в Пречистои, среди церькви уготоваша место большое, идж стителеи ставят, и учиниша на том месте три стулы: Великому Князю Ивану, да внуку его Князю Дмитрею, да Митрополиту. И егда приспе время, облечесь Митрополит, и Архиепископы, и Епископы, и Архимандриты, Игумены, и весь собор во освященые одежи, и посреди церкви поставиша налои, а на нем положиши шапку Манамахову, да бармы": {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 9, стр. 26. 27.}. Особенно замечателен чин постановление Епископа, в котором является более синтаксис; напр.: "Сзывает Митрополит всех Епископов, елици суть под ним во всем пределе его; аще ли ж немощно будет некоторому от них приити к тому избранью, на уреченый рок и день, или немощи ради великиа, или пакы некоей великой нужды належащи, иже имут все людье ведати, и тъйже посылает грамоту своеа руки, да еже аще что сътворит сбор, или кого изберут събравшиися боголюбивии Епископи на поставление, но и тому того ж избраниа держатися и не разлучену быти своеа братья, а еже аще что они съдеют по преданию святых Апостол и богоносных Отец". {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1,стр. 467.} Мы не приводим более примеров; думаем, мы уже достаточно привели их выше, и что из вышеприведенных можно иметь ясное понятие о слоге и синтаксисе. Сюда же надо отнести уставную и наказную грамоты, написанные несколько сухим, скорее юридическим тоном, как и самый предмет это допускает, и в языке и в синтаксис, имеющие тот же народный оттенок; напр: "А кто данные сеа нашея грамоты уставления порушит и о сем нашем писании нерадити начнет, а не Бога ради житье имеет жити, соединение и совуза духовные любви межи собою не имеет держати, или который брать имет без Архимандрича слова и благословение и без братийского ведание имет торговати или села строити собе на собину, и яз (имярек) Митрополит всея Руси приказал Архимандриту того, яко чинораздрушителя иразвратника общему иноческому житью, обоимать на монастырьскую потребу, а самого из манастыря выслати" {Акты собр. Арх. Эксп., ч.1, стр. 483.}, и пр. Также сюда относятся поучение священнослужителям; это сочинение, напротив, касается внутренних обязанностей духовных лиц, написано правильно по церковнославянски, за исключением небольших ошибок, как мы уже замечало, и в тоже время написано очень стройно и связно, хотя здесь неттого излишества, того исступления синтаксического, какое замечаем мы в иных посланиях, там, где говорит лицо, личная мысль; но в то же время здесь является уже синтаксическая сторона языка, как она развивается в письменности, в сфере языка, оторванной от случайности; это скорее правила, написанные, как бы, не от лица, а как бы, сами по се бе составленные. Вот примеры: "Потщися, о презвитере, представити себеделателя непостыдна, правяща слово истинно: николи же да не станиши, вражду има на кого, паче же в время святого приношениа, да не отженении Духа Святого, но всегда в церкви пребывай, молвы не твори, молися и дочитай святые книги до часа, в оньже подобает ты свершити божественную службу, и тако предстани, с страхом и с умилением и чистым сердцем святому жертвенику, не озираася семо и овамо, но в страсе и трепете предстоя небесному Царю.-- Слынии, о иерею, к тобе миесть слово: понеже нареклъся еси земный ангел и небесный человек, ты с Ангелы предстоиши, ты с Серафимы носиши Господа, ты сводинии Дух Святый с небеси, и претворяеши хлеб в плоть и вино в кровь Божию. -- Ты же, брате, в сих пребывай, в сих непрестанно поучайся, леность всякую оттрясши.-- Се тебе, чадо, Господь поручи священия службу страшней тайне, рукоположением Вселенских Сборе и послушеством разумных сил, в няже желают Алнгели и сами приникнути. -- А на собор приходи, и на исправление церковных вещей, и на приятие истинного разума, да можеши дати благодать послушающим тебе и явитися всем, по имени твоему, свет миру. -- Весть бо Бог, колико немощнии можем, ленящеся не делаем" {Акты ист., ч. 1, стр. 159. 160. 161. 162. 163.}. -- В этом синтаксическом движении церковнославянского языка, развеивался отвлеченно синтаксис языка русского; движение своего, как языка, церковнославянский язык не мог имеет; на нем писали русские; дело в том, что здесь тогда действовала одна личная, отвлеченная, но русская мысль; синтаксис приготовлялся (для русского языка) в этих отвлеченных, чистых формах языка церковнославянского. Здесь возникала эта тяжелая конструкция, глагол на конце; мы не приводим особенных примеров, потому что в приведенных примерах (см. выше) является и эта конструкция; начало, элемент ее видим мы в грамотах (см. выше). Употребление определяющего слова, прежде определяемого, также встречается в язык церковнославянском; напр.: "аще убо он великий еже Божиею рукою созданный первый человек" {Акты ист., ч. 1, стр. 76.} и т. п. (Примеров можно найти много). И так эту конструкцию, этот порядок слов видим мы в наших памятниках; но главным остается свобода синтаксиса, конструкции. Вот пример, между прочим: "И нам видится, что ее велми непригоже тому смятению у вас так быти церковному" {Акты ист., ч. 1, стр. 132.}.-- Мы сказали уже, что мы встречаем в письменности церковнославянского языка вместе и обороты, свойственные ему, может быть, собственно, и встречающиеся в нем в самые древние времена; напр.: дательный самостоятельный, употреблявшийся впрочем с тою особенностью, с которыми находим его у Нестора и вообще в наших памятниках церковнославянского языка; может быть еще и другие обороты, особенности синтаксические языка церковнославянского, как употребление иже, яже, еже, сочинение в одном падеже двух винительных, когда в русском языке употребляется один из падежей в творительном; напр.: "вас постави стража и пастуха" {Акты ист., ч. 1, стр. 160.}, и пр. Впрочем мы не находим в этом употреблении прямого противоречия с языком русским. Замечательно употребление причастие, как прилагательного, что также мы нисколько не находим противоречащим языку русскому и что могло быть и в нем: "К сему же предахом вам и херотонию, церковного ради исправлениа и вашего ради священьства чистоты, и за мирьское спасение, да сих смотряюще, обрящете путь правый, ведущий в живот вечный, и стадо паствы вашиа предпущающе" {Там же, стр. 115.}. И может быть еще другие, тому подобные обороты; вообще различия в синтаксисе церковнославянского языка и русского весьма мало, как в сочинении падежей, так еще менее в синтаксисе собственно или в оборотах. Мы встречаем в тоже время обороты чисто русские; напр.: "а ему было.... послушну быти" {Акты ист., ч. 1, стр. 101.}, или: "идеже будет ему седети; и внегда сести им ясти; и Князю было Дмитрию прислати своего посла; малым гласом, елико слышати предстоящим Святителем и отвещавати" {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 470, 473. Акты ист., ч. 1, стр. 101. Акты, собр. Арх. Эксп., ч.1, стр. 472.},-- оборот, вероятно народный и тогда. Замечательное употребление неопределенного: "Господи Боже наш, за еже немощи человеческому естеству Божества понести существо, твоим смотрением подобострастны нам учителя уставив, твой предержащий престол, в еже приносити тебе жертву и приношение о всех людех твоих" {Акты, собр. Арх. Эксп., ч.1, стр. 471.}. -- Синтаксические начала и обороты лежат всегда в народной речи. Наш язык очень любит употребление неопределенного наклонения; оборот будущего сложного, встречающийся в церковнославянском языке, не чуждый и нам, напр.: имею делать, также образован с помощию неопределенного наклонения; встречается употребление будущего в настоящем, которое так любит русская речь (напр.: в древних стихотворениях Кирши Данилова: "А и будет он середи двора", или; "Как возговорит Царь Иван Васильевич"), напр.: "Святитель же прочитает писание" {Акты, собр. Арх. Эксп., ч.1, стр. 471.} и пр.; мы думаем, что будущее здесь употреблено в смысл настоящего, ибо на всем рассказе употребляется настоящее, что указывает на совершенную особенность и самобытность времен глагола. Находятся и еще может быть тому подобные обороты, особенности синтаксические языка русского, народного под национальным определением, или если самобытно принадлежавшие церковнославянскому языку, то не чуждые и русскому по крайней мере. Главное, повторяем, что встречаем мы в церковнославянских памятниках -- это свобода синтаксиса, свойство русского языка; в синтаксисе церковнославянского языка выражается русская мысль; церковнославянский язык не чужд и не упорен (его свойство -- отвлеченность) и потому может выражать, облекать в свои формы чисто отвлеченное ее движение; норусский язык -- родственный языку церковнославянскому, такой же славянский как и он; и потому свобода синтаксиса, то, что вообще мы в русском языке находим, может и самобытно принадлежать языку церковнославянскому.
Мы сказали, что памятники юридической письменности духовной сферы писаны языком народной письменности в этимологическом отношении мы находим тоже самое и в синтаксическом отношении.
Итак сделаем общее заключение о языке нашем в XV столетии. В XV столетии видим мы вновь церковнославянский язык, утверждающий свое место в письменности, на основании своего глубокого значение, великих, священных прав своих. Мы видим памятники народной речи, в которых находим и узнаем народную речь под известным определением. Волнение ошибок продолжается; но в тоже время замечаем движение вперед русского языка и видим изменение в этом присутствии ошибок; ошибки уже не тесамые (выше мы рассмотрели подробно язык этого столетия). В тоже время, как народная речь является и на бумаге как разговор, в своей случайности, и еще не пробудилось в ней синтаксическое развитие,-- видим мы, как отвлеченно развивается синтаксис в языке, отторгнутом от разговора, от случайности; с одной стороны русский язык, народная речь, как и народ, национально определенная, не наполненная общим содержанием и неразвивающая еще в себе общего в языке не выходит из своей национальной сферы и отзывается живым разговором; с другой стороны язык церковнославянский, язык того общего, недоступного, возвышающегося над народом в святыне церкви, далекий от всякой случайности, проникаемый общим содержанием развивает в себе общие символы языка, недоступные тогда для языка народного, верного одному с народом определению; развивает их в себе, в своей чистой сфере, отвлеченно. В священном отвлеченном языке отвлеченно движется, воспитывается и хранится синтаксис собственно до того времени, когда уничтожится определение национальности, общее станет содержанием народа, и язык его, освободясь от исключительно-национального определения, проникнется общим содержанием, найдет для него выражение и формы, и тогда необходимо возникнет в нем общее языка -- синтаксис в собственном значении. Но еще не близко это время.