Таково было состояние языка у нас в XV столетии.
Мы особенно подробно рассмотрели язык XV столетия, потому именно, что в нем он видимо определяется, и состояние его, в отношении языков церковнославянского и русского, выступает явственно; дальнейший ход языка представляет дальнейшее движение этого отношения, нами выше указанного. В XVI столетии видим мы тот же церковнославянский язык, отделенный от русского, и тот же русский, живой язык, выражающий только национальную жизнь народа; при дальнейшем развитии деятельности, при большем количестве лиц, выступающих на поприще письменности, видим мы, что столкновение двух языков и взаимное их влияние также изменяется; язык церковнославянский остается, как и прежде, при тогдашнем национальном определении, отвлеченным выражением всего, что возвышается над жизнию народною, но теруссицизмы, которые встречали мы в нем, являются в большем количестве, чаще, не изменяя со всем тем ни сколько отвлеченности, отдаленности и характера его сферы, остающейся по-прежнему не народною; умножение руссицизмов ни сколько не есть шаг к языку русскому, напротив они входят туда как невольные ошибки, портят язык; но он сам сохраняет свою самостоятельность и становясь дурным языком, все же остается именно самим собою; самое то, что он делается испорченным, а не поглощаемым неприметно, показывает его самостоятельность, ибо показывает нарушение ему именно свойственного существа; перехода и разрешение в нем нет; сохраняется его ограда, внутри которой делаются искажения; но сама ограда, сфера соблюдается, остается, и часто искажение языка не уничтожает, но смешивает его формы, неправильно употребляет их и все же эти формы остаются чуждыми другому языку, причине искажения первого. Изменения эти, ошибки стали чаще, испорченность сильнее. Кроме того, что там наконец, где формы языка церковнославянского встречаются с формами языка русского, т. е. в народных письменных памятниках, тверже и сильнее выступают формы русского языка; кроме этого, внутри сферы самого языка церковнославянского видим мы более встречающихся форм языка русского и более искажение собственных форм языка церковнославянского, но без нарушения, как сказали мы, его отвлеченной самобытности. В народных памятниках, делающихся многочисленнее, встречаем мы более русскую речь; чаще становится окончание русского падежа на ах, на ам, (собственно с половины XVI столетия), до сих пор еще редко являвшееся; напр.: их детям; их государствам; на поручниках; с половины XVI столетия (1553 года), слова уже почти постоянно утверждающиеся в этом употреблении:-- боярам; людям; на подворьях; при великих чудотворцах, в почипках; правилам; волостях (это слово, со второй половины XII века, начинает также постоянно так употребляться) крестьянам, {Собр. Гос. гр. и дог., ч. 1, стр. 460. 465. 479. 490. Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 107. 119. Акты ист., ч. 1, стр. 275. 314. 331. 339. 488.} встречается часто творительный на амии, напр.: живут о себе дворцами; Князьями со всеми угодь ями {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 209. 341. Акты ист., ч. 7. стр. 461.}; встречаются уже многие изменения, доселе не встречавшиеся или встречавшиеся редко, напр.: вместо ти -- т ь: торговать; платить {Собр. Гос. гр. и дог., ч. 1, стр. 695.}; старинное слово послух, употребляется в именительном несколько раз: послухи, в Судебнике Иоанна IV; тут же замечательна ошибка, уже почти не встречающаяся, употребление именительной отличительно формы в винительном (ибо именительный в этом столетии и в предыдущем неимеет уже различия с винительным); папр: пошлется на послуси {Акты ист., ч. 1, стр. 123.}; выражение: о лисе употребляется уже вэтом столетии: о лихе {Собр. Гос. гр. и дог., ч. 1, стр. 404. 411. 427. 435. и пр.}; двойственное число уже перешло в современную форму; т. е. оно относится и к числительным три и четыре; напр: четыре алтына; три столбца; три алтына {Акты ист., ч. 1, стр. 276. 286. Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 177.}; замечательно употребление двойственнного окончания в числительном четыре, окончание, которое теперь не употребляется, именно в дательном: четырма человеком {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 351.}; это показывает, как изменялось оно, как колебалось, и как наконец числительные могли принять современную форму, которую они теперь имеют; что касается до числительных существительных, то они употребляются все еще как существительные; напр: во см рублев Московская; десять денег Московская {Акты ист., ч. 1, стр. 230. Акты, собр. Арх. Эксп., ч.1, стр. 361.}; но это же прилагате ьное встречается и с числительными: два, три, четыре; напр.: дал четыре рубли Ноугородскую; по две денги по Московскую {Акты ист., ч. 1, стр. 304. Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 209.} и пр.; замечательно употребление существительных числительных, как прилагательных числительных с двойственным окончанием; напр.: да крестьяном пятма или шестмя {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1,стр. 284.}, что все показывает нетвердость еще не установившегося употребления числительных; находится, встречавшееся прежде в грамотах, употребление: домов, (домови): поехал вон домовь {Акты ист., ч. 1, стр. 481.}; слова, получившие официальный характер, сохраняют иногда, но гораздо реже, свое прежнее церковнославянское употребление; напр.: наместницы {Акты, собр. Арх. Эксп., ч.1, стр. 135. 136 и др.} и пр. и т. п. Вообще употребление русские, нами выше указанные, заменяющие церковнославянские употребления, встречаются видимым образом чаще и постояннее в XVI столетии.
С другой стороны в сфере языка церковнославянского, как сказали мы, встречаем мы уже более руссицизмов, ошибок и искажений. Мы видим это в посланиях духовных; напр.: а есть.... 4 священники; а вкладчики которые прийдут; сказывали.... десятники; что де и вы.... священники {Акты ист., ч. 1, стр. 196. 196. 543.} и пр.; замечательно ошибочное употребление, уже редко встречающееся, именительного с отличительною формою, в творительном: с священници {Там же, стр. 537.}; также: другоженцами и треженцами; лучами {Акты ист., ч. 1, стр. 543. Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 430.} ипр.; в летах; в.... житиях; в кубках, в серцах {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 530. 532. 160. Акты ист., стр. 431.} и пр.; по подворям; по божественным правилам {Акты, собр. Арх. Эксп., ч. 1, стр. 161. Акты ист., ч.1, стр. 331.} и т. п. В одном послании Митрополита Макария, в посланиях которого вообще встречаются соблюденными многие тонкости языка церковнославянского, находится употребление падежа на а: имети истинная правда и непорочная и теплая вера {Акты ист., ч. 1, стр. 288.} и пр. Замечательно употребление формы именительной в звательном в таких словах, которые освящены своим религиозным значением и которые приводятся как выписка: благый мой раб и верный {Акты ист., ч. 1, стр. 534.}; замечательно явление предлога при употреблении предложного падежа в тех словах, в которых он обыкновенно употребляется без предлога, что вместе объясняет это употребление, т. е. именно, как употребление предложного без предлога: вдуховне {Акты, собр. Арх. Эксп., стр. 275.}; впрочем здесь может быть это имеет смысл на едине, наисповеди: вдуховне заперся; но в дальнейшем пример это, может быть, имеет обыкновенный смысл: и ты бы его.... духовне наказал {Там же, стр. 276.}; далее это употребление имеет кажется опять первый смысл: и ты бы.... того священника.... надуховне.... испытал {Там же, стр. 275. 276.}. Вообще среди ошибок, умножающихся в религиозной письменности, встречаем мы употребление и правильные; напр.: мнози бо праведницы и силнии и храбрии и святии цари; апостольстии наследницы; от всея душа; разореныа алтаря моя создасте {Акты ист., ч.1, стр. 293. 339. 289. 534.} и т. п. Особенно встречается правильное употребление церковнославянского языка в посланиях Константинопольских и вообще Греческих Патриархов и духовных; преимущественно правильно написано послание Александринского Патриарха Иоакима (прекрасное послание об освобождении Максима Грека) {Там же, стр. 194--195.}. Очень замечательно деяние собора, бывшего в Вильне, которое написано довольно правильно церковнославянским языком, хотя есть ошибки, как напр.: о священниках {Акты ист., ч. 1., стр. 527.} и т. п. Это сочинение носит на себе отпечаток Польского языка; напр.: святых отец зряжением; вчинихом; маем; нехай {Там же, стр. 525. 526. 527. 528.} и пр.-- Сам Иоанн, лицо светское, но когда вступает в сферу духовную или даже вообще в сферу мысли, сферу общую, отвлеченную от народа и заключенную в пределах языка церковнославянского, пишет уже этим необходимо здесь являющимся языком. Послания его писаны очень хорошо, искусно и красноречиво и вообще правильно; много особенностей и тонкостей церковнославянского языка соблюдено, более нежели у других; прекрасен ответ его Макарию на послание последнего к нему, где он говорит: на твоем жалованье челом бьем на просвященных словесех {Акты ист., ч. 1, стр. 296.}; очень правильно написано послание его к Максиму Греку, с сохранением в нем многих тонкостей церковнославянского языка; в нем находится одна странная и яркая ошибка; употреблена в именительном множественного форма винительного множественного церковнославянского языка (по крайней мере иначе нельзя объяснить это): спрестолники, святыя и богоносныя Отця, ясно предаша {Там же, стр. 297.} и пр., тогда как встречается в других местах правильное употребление именительного падежа церковнославянского множественного числа. Особенно замечательно длинное послание Царя Иоанна Васильевича в Кирилло-Белоозерский монастырь игумену Козме с братиею; здесь встречаются ошибки, но мало, напр.: свет же миряном иноки; всиж легки яко странники; началники уставили {Актыист., ч. 1, стр. 372. 376. 380.} и пр.; замечательно употребление падежа народного на а или я; дати воля Царю (вероятно это единственное, а не множественное число); опала своя положити {Там же, стр. 380, 384.} и т. п.; в этом послании видим мы церковнославянский язык, особенно в иных местах являющийся очень правильно, со всеми своими тонкостями (тациж и уннии мниси по них сущее; одежа брачныа имущеи; на иные стезя {Там же, стр. 388. 377. 391.} и пр.); но некогда язык становится прост, слышится народная речь и тогда является этот народный падеж на о, который указали мы выше. Замечательно употребление родительного падежа согласно с ним, как мы определили его прежде; плакатися грехов своих {Акты ист., ч. 1, стр. 372.}. Есть еще два коротеньких послания Ивана Васильевича, но они написаны просто почти народным языком и носят на себе его характер.
Мы должны упомянуть также о сочинениях и посланиях еп. Иосифа Волоцкого (жившего вконце XV и в начале XVI века); он написал сказание о жидовской ереси и шестнадцать кратких слов против нее {Древн. Росс. Вив. изд. 2, М. 1790. ч. XVI, стр. 120. 123. ч. XIV стр. 128. 147.}; сказание написано правильно, за исключением некоторых немногих ошибок. То же мы должны сказать и о посланиях его {Древн. Росс. Вивл., чч. XIV и XVI.}, хотя они в тоже время написаны простым языком; ошибок нашего; встречается: в трех лицах; с ангелах {Там же, ч.XIV, стр. 221. 225.}; херувимами {Там же, стр. 234.}. Все, что только возвышается над народною жизнью, что является, как сфера мысли, общего, необходимо принимает формы языка церковнославянского, хотя бы они и искажались; это, как мы объяснили выше, не вредит его самобытности. Так История Князя Курбского, переписка его с Иоанном написаны на том же языке. В этой Истории Князя Курбского и других сочинениях его, среди правильных употреблений церковнославянских тонкостей встречаются ошибки, яркие употребления русских окончаний, форм русского языка; напр.: в военных вещах; по коликих делах; при делах; торжествах {Сказания Князя Курбского. Спб. 1833. ч. 1, стр. 150. 120, ч. 2, стр. 4.} и пр.; по стогнам; но торжищам; по другим градам; сердцам {Там же, ч. 1, стр. 6. 15. ч. 2. стр. 5.} и т. п. В Истории его заметно влияние иностранных языком и языка польского: бают фабулы; в.... каморах {Там же, ч. 1, стр. 85. 143.}; он употребляет слово; шляхта: от Рязанские шляхты {Так же, стр. 147.}; он говорит даже, как изменник, отчуждаясь от России: велицые гордые пани по их языку боярове {Там же, стр. 5.}. То же самое должны мы сказать о переписке, особенно о позднейшей, Курбского с Иоанном Грозным; опять то же неприятное впечатление производит употребление польских и других иностранных слов в посланиях Курбского: пред маестатом Христа моего; трудные декреты {Сказание Княза Курбского, ч.I, стр. 105. 149.}. В других посланиях к иностранцам Андрея Курбского это встречается еще сильнее: людей зацных; елокуцию; шкода {Там же, ч.2, стр. 171. 173.} и пр. и пр. В посланиях Иоанна к Князю Курбскому мы, как и в других его посланиях, видим правильный церковнославянский язык, с его особенным характером, более нежели у Курбского и те же, хотя не в таком числе, ошибки: встречается: в.... прородительствиях (здесь ошибка не так ярка); местах; его дочерям {Сказание Князя Курбского, ч. 2, стр. 14. 114. 112.} и т. п. В посланиях Курбского мы видим относительно особенных оборотов церковнославянского языка, ошибки, показывающие, что знание или привычка не соответствовала притязанию; напр.: нехотящу и немыслящу ей о том; мы заслониша; пишеши... акы научающе.... и наказующе {Там же, ч. 1, стр. 2. 17. 144.}, что не уничтожало церковнославянского языка, а напротив показывало притязание на него. В посланиях Иоанна видим мы правильное употребление; но там, где речь его становится проста, встречается: и я его и матерь от того свободи; а мы написахом не гордяся, ни дмяся {Сказание Князя Курбского, ч. 2, стр. 113. 114.} (последняя ошибка, как не столько яркая, встречается чаще).
В XVI веке имеем мы еще послание четырех бояр: Бельского, Мстиславского, Воротынского и боярина Ивана Петровича к Сигизмунду и Хотквичу; в них видим те же руссицизмы, ошибки, то же искажение форм церковнославянского языка, (при соблюдении иногда его тонкостей: во трех лицех; не снести душа {Древн. Росс. Вивл., т. XV, стр. 20. 25.}) и наконец те же иностранные и собственно польские слова. Вот примеры сказанного нами: с предками; войсками и пр.; Государствам и пр.; в вертепах {Там же, стр. 44. 58. 54.} и т. п. В этих посланиях мене притязание собственно на церковнославянский язык, на его обороты; это видно из следующего: прошедшее время церковнославянское почти не встречается; но есть ошибки против тех оборотов церковнославянского языка, которые тут находятся: а наш пан род великий будучи.... вышел {Древн. Росс. Вивл., т. XV, стр. 57.}. Мы видим в этом послании уже более являющиеся формы русскога языка: и, также я, часто уже заменяется ь, щ -- ч: хочешь; учнешь; поддатись; иметь; ведаючи {Там же, стр. 23. 28. 44. 45. 53.}; иностранных слов встречается много: прокураторы и лотрове и фалшери; захо вати; обецуете; нехай {Там же, стр. 30. 34. 45. 46.} и пр. Встречается здесь то же народный падеж на а: также и того не бывало, что Литве Москва судити {Там же, стр. 74.}.
Что касается до синтаксиса, то мы должны сказать тоже, что сказали и прежде, говоря о XV столетии} относительно оборотов, порядка слов и относительно периода надо заметить впрочем, что церковнославянский синтаксис в течении слов становился проще, то есть не столько выдается отвлеченный, терявший конец свой, период, и кажется более связи. В русском же периоде в посланиях Иоанна замечательно, что там, где он, оставляя общую сферу, свои рассуждение, где является церковнославянский язык: ("В нынешнем времени их же и слышание странно, а еже последствовати святых невозможно, но точно дивитися сих добродетелей высоте, яко же мы не достизаем сих добродетелей и постнических трудов" {Акты ист., ч. I, стр. 377.}) -- начинает говорить как лицо,-- живой русский язык выступает со всею силою; напр.:
"А Шереметеву как назвати братиею? ано у него и десятой холоп, которой у него в келье живет, ест лучши братий, которые в трапезе едят. И велицый светилницы, Сергий и Кирил, и Варлам и Димитрий, и Пафнутий, и мнози преподобнии в Рустей земли, уставили уставы иночьскому житию крепостные, яко же подобает спастися; а бояре к вам пришед, свои любострастные уставы ввели" {Акты ист., ч.1, стр. 379.}.-- "Князь Иван Кубенской был у нас дворецкой; да у нас кушание отошло приезжее, а всенощное благовестят; и он похотел тут поести да испити, за жажу, а не за прохлад; и старец Симон Шубин и иные с ним не от болших (а болшие давно отошли по кельям), и они ему о том как бы шутками молвили: Князь Иван-су, поздо, уже благовестят; да сесь сидячи у поставца с конца ест, а они с другого конца обирают, да хватился хлебнуть испити, ано ни капли не осталось, все отнесено на погреб" {Акты ист., ч.1, стр. 383.}.-- В посланиях Курбского к Иоанну не видим мы такого резкого отпечатка народной речи; но в посланиях Иоанна к Курбскому, собственно во втором, находим мы ту же простую речь, как и в других его посланиях: "Ты чего для понял Стрелецкую жену? Только б есте на меня с попом не стали; ино б того ничего не было: все то учинилося от вашего самовольства" {Сказ. Кн. Курбского, ч.2, стр. 119.}.-- "Что его достоинство к Государству? которое его поколенье? Развее вашея измены к нему, да его дурости? Что вина моя перед ним?" {Там же, стр. 113.}.-- Здесь образовывается уже настоящий прекрасный слог, встречающийся в некоторых оборотах у Курбского и у Иоанна. У Курбского: "Пока рече, Юрт стояние и место главное, идеже престол Царев был, потые ж до смерти браняхомся за Царя и отечество; а ныне Царя вам отдаем здрава: ведите его ко Царю своему! А остаток нас исходит на широкое поле -- испити с вами последнюю чашу!" {Сказ. кн. Курбского, ч. 1, стр. 41.}. -- "Правду во истинну глаголю, и дарованна духа храбрости, от Бога данна мы, не таю" {Там же, стр. 43.}. У Иоанна: "Мы же хвалим за премногую милость, происшедшую на нас, еже не попусти доселе десниц нашей единоплемянною кровию обагритися: понеже не восхитихом ни под ким же Царства, но Божиим изволением и прародителей и родителей своих благословением, яко же родихомся во царствии, тако и возрастохом и воцарихомся Божиим велением и родителей своих благословением свое взяхом, а не чюжее восхитихом" {Сказ. кн. Курбского, ч. 2,стр. 14.}. -- "Якоже рекосте: несть людей на Русиии! некому стояти! -- и ныне вас нет: кто же ныне претвердые грады Германские взимает? Сила Животворящего креста, победившая Амалика, и Максентия, грады взимает! Не дожидаются грады Германские бранного бою, но явлением Животворящего креста поклоняют главы свои". {Сказ. кн. Курбского, стр. 111--114.}.-- "А писал себе досаду, что мы тебя в дальноконечные грады, кабы опаляючеся, посылали: ино ныне б мы, Божиею волею, своею сединою и дале твоих дальноконечных градов прошли, и коней наших ногами переехали все ваши дороги, из Литвы и в Литву, и пеши ходили, и воду во всех тех местах пили: ино уж линельзя говорить, что не везде коня нашего ноги были?" {Там же, ч. 2, стр. 114.}.
Но в сочинениях имению светских, отчасти и духовных, встречаются слова новейшие, слова взятые из жизни современной. Отдельные личности, преданные современной жизни, переходя в область общего и имеет языка церковнославянского, приносили туда с собой и эти чуждые ему слова, запечатленные современностью, часто слова иностранные, которые дико являются, среди его форм, так отрешенных от всего преходящего, исторического, так отвлеченных. Здание стояло, но внутри его уже не было так строго и чисто, как прежде; уже много постороннего нанесено было туда, что, хотя и не разрушало самого здание, но сильно противоречило с его характером. Мы видим это в истории Курбского, в его переписке с Иоанном и в других его письмах, также в посланиях самого Иоанна, но не в такой степени. В посланиях четырех Бояр (см. выше), посланиях, написанных, как заметили мы, довольно просто, видим мы тоже чуждые слова, которые помещаются между словами и среди форм языка церковнославянского. Мы видим это здесь более, нежели где-нибудь.
И так в XVI столетии находя то же отношение между языками, мы видим, как в языке русском, в его собственно памятниках выступают более ему принадлежащие формы, и как с другой стороны в еще сохраняющейся и самобытно стоящей сфере церковнославянского языка являются гораздо в большем и возрастающем числе руссицизмы, ошибки, искажение, чуждые слова. Народ был исключительно национален, не имел общего, и язык его выражал только национальность, не был и не мог быть орудием общего, от него отвлеченного; язык же церковнославянский был выражением общего, был отвлечен от народа. Другого выражения общего не было; естественно, что индивидуум, восходя к общему и отрешаясь от народа, переходя в отвлеченный от него мир, переходил в сферу языка церковнославянского собственно, даже и потому, что другого выражение общего не было, и вместе приносил с собою слова из своего случайного, исторического и в тоже время национального мира, а таким образом искажал характер языка церковнославянского. Это ложь, которая происходит от взаимного отношения той и другой сферы. (Здесь не было освобождения индивидуума от национальности; содержание, которое приносилось на основании только личного участия, не было общее; тогда как характер религиозный, которого выражения был язык церковнославянский, сам в себе есть общий, истинный, вечный).
Наконец наступил XVIII век, век столько замечательный в России своими историческими событиями, переворотами, волнениями, век, начинающийся Борисом и заключающийся Петром. Вторжение насильственное, в начале столетия, иностранцев со всех сторон в русские пределы; волнение, всколебавшее все города, села и деревни, от средоточия Москвы до самой крайней окружности, поднявшее народ на защиту отечества; беспрестанно пробуждающееся сочувствие, пробегавшее по всей земле русской от места до места; беспрестанные вследствие тога сношение и воззвание друг к другу, сношении и договоры с врагами,-- все это подарило нам бездну драгоценных памятников, много и много освещающих существо русского народа, объясняющих исторические судьбы его, драгоценных и в отношении к языку. Результаты этих событий оказываются во все продолжение столетие, пока Петр внес еще разительнейшие особенности в Россию и вместе в язык ее.