Современником обоих писателей быль Гавриил Бужинский, оставивший нам несколько своих слов. Он был обер-иеромонах и проповедник флотский. Он не имел ни учености, ни значения, ни силы, ни важности обоих проповедников. В слоге его, также отражавшем современное состояние, находим мы большое сходство с характером слога Стефана Яворского. Та же хитросплетенная, придуманная, риторическая тривиальность, тот же невыносимый символизм, часто облекающийся в эти тривиальные формы, с целию, чтобы насмешить. Но он уступает Стефану Яворскому в замысловатости, уступает ему в его риторическом искусств, в одушевленных местах также, и вообще не выражает того, что выражал Стефан. В нем, как и в Стефане (хотя в последнем еще более), видно невыносимое самодовольство, и именно в этих тривиальных местах, при разных замысловатостях,-- чего ни в Феофане, которого речь горда и бранчива под час, но всегда искренна и не самодовольна. В словах иностранных у Гавриила Бужинского нет недостатка; они встречаются часто и довольно ярко. Надо заметить, что последующие слова его более ими изобилуют, и все вообще написаны слогом испорченным, соответствовавшим тому времени. Приведем некоторые примеры слов иностранных: дискурс; великими волюминами написана; аргумент; шпады {Полное собрание поучительных слов, сказыванных Гавриилом Бужинским, в Москве, стр. 69. 72. 80. 102.} и пр. Вот образцы самого слога: "Се то воистинну специали предражаишие, клейноти превожделенные, яже уготова Бог любящим Его! Но сия вся ключем сим себе отвориши, сим единым инструментом вся оные отверзении. И в первых, хощеши ли предражайший клейнот, жизнь вечную получити?" -- {Там же, стр. 118.} "Прежде сего читывали токмо в Фабулах Езоповых, как то лев товарищил с конем; ныне же самым делом видим, левна конскую надеется силу, обаче промысл Божий яко же льву камением российским побивал зубы, обломал ноги и самые внутренние обессилил" {Там же, стр. 182.}. "Лютая убо сия смерть. Рассудим еще, слышателие, откуду свой род ведет, каковые она фамилии, от коего племени происходит. Смерть есть дщерь треклятого родителя греха; а мать кто? похоть. О несчастливии родителие, сие ненасытимое страшилище, весь мир пожирающее, родившии! Несчастливую ее фамилию описуют Духом Святым движимии Апостоли святии, и тако Павел о погибельном отцеее глаголет" {Там же, стр. 236.}. -- "Се уже имание Россие пластырь на сердечную язву твою!" {Полн. собр. поуч. слов, сказ. Гавр. Бужинским, в Москве, стр. 15. 153. 154.}. Гавриил Бужинский был совершенно предан современному перевороту, являвшемуся так односторонне; у него есть Слово в похвалу Петербурга; ослепление доходит до такой степени, что он становит красоту местоположение Петербурга выше всех других; он говорит: "ибо не токмо всю Россию расположением и красотою превосходит место, но и в иных Европейских странах не только равное, но ниже подобное обрестися может, самим в созидании градов искусным архитектором повествующим" {Там же, стр. 241.}. Синтаксис его таков же, как и у других; и у него также встречаются любопытные обороты, открывающие дух русского языка, его замкнутость и свободу,- не надо забывать, что синтаксис неразговорный является все в пределах, или на основании церковнославянского языка. Если русская речь и являлась здесь, то являлась среди языка церковнославянского. -- Приведем один пример: "Твори убо, еже хощеши, Сауле, изостряй мечь, мещи копие, не даждь сна очесам твоим, и веждам твоим дремание, гони по горам и вертепам неповинного и всего себе вдавшего промыслу Божию Давида, но вся твоя попечение вотще произыдут. Аще бо и крайние двигнеши силы твоя, аще вся советы и ухищрение употребиши, препятия тамо не положиши, не запнении пути, идеже смотрение действует Божие. Но по многих трудех и по величайших умышлениях будет сие, яко сам, никому же насилующу тя, или, принуждающу, явственно изречеши" {Там же, стр. 15.}. У Гавриила Бужинского встречаются также слова малороссийские, или польския; напр.: выроки {Там же, стр. 228.} и пр.
К этому же времени принадлежит Кантемир, писавший силлабические стихи, известный преимущественно сатирами (он писал также оды, басни, эпиграммы); он хотел не быть причастным тогда этой странной смеси, составлявшей слог писателей; он хотел писать русским языком, оставил эту смесь, и вышел на чистое поле, но не мог управиться; он хотел писать простым слогом, но это уже не мог быть язык грамот; русский язык должен был явиться здесь уже языком писателя. Сатира, род, предпочтительно избранный Кантемиром, по своему характеру всего болеедопускала притязание на русский язык; но русский язык, до сих пор еще живший в стихии разговора, в устах, непривыкший к письму, странно ложился на бумагу, принимал неловкие, неудобные обороты; слова были русские, язык русский, но все чужда ему была бумага, чужд синтаксис собственно; в языке не пробудился характер общего, не проник он его, да будет язык соразмерим, выражением общего содержания. Язык русский не перешел в высшую свою сферу; он все был языком разговорным и исключительно национальным вместе; когда являлся письменный синтаксис хотя и простои, то все являлся он в пределах языка церковнославянского. Можно было записывать целиком разговорные русские выражения; но надо, чтоб язык был возведен в другую сферу, если этим не ограничиться. Гений только мог возвести его в эту высшую сферу общего; но им не былКантемир.
В сатирах его мы не встречаем оборотов или форм церковнославянского языка (разве только творительный падеже на ы; напр.: уставы {Соч. Кн. А. Д. Кантемира. Спб. 1836, стр. 77.} и пр.); в них только русский язык,-- это правда; но язык этот остался и на бумаг таким, как был тогда, то есть только разговорным; он является, кроме, так сказать, общего синтаксиса, встречаемого нами у других современных писателей,-- или в разговорной написанной фразе, или в неловких (тяжелых), натянутых оборотах или же изогнут, в оборотах иностранных. Вот примеры в доказательство слов наших:
Живали мы преж сего не зная Латыне
Гораздо обильнее, чем живем мы ныне.
Гораздо в невежестве больше хлеба жизни,
Переняв чужой язык свои хлеб потеряли.
Буде речь моя слаба; буде нет в ней чину,
Ни связи, должно ль о том тужить дворянину!(1)
Приростет ли мне с того день к жизни, иль в ящик