Второе условие также совершенно лишнее. К чему тут года? Если уже весь Мир, где есть и седые бороды, признал такого-то человека достойным -- какие тут года? -- Это уж, следовательно, человек возрастной. Такой человек, хотя бы он был и 18-ти лет, старше годами всего, избравшего его Мира. -- Право, нам кажется, что при назначении этих условий, руководилось Отделение отчасти привычкою администрировать, отчасти бессознательным чувством смущения, что определять ему приходится мало.
Третье условие также мы считаем не только лишним, но незаконным, но безнравственным! Доверие Мира, общее мнение крестьян должно быть поставлено выше всего, должно быть поставлено выше случайностей суда. Человек может быть несправедливо наказан телесно, несправедливо оставлен в подозрении, и притом, быть может, совершенно вопреки мнению своей деревни, села или округи. -- Как же после того запретить крестьянам выразить свое собственное мнение и выбрать этого человека, которого они считают достойным выбора? Напротив: чего лучше дать возможность выразиться общественному мнению и оправдать и оправить несправедливо, по общему мнению, оскорбленного человека? Это было бы прекрасное явление. -- Если же телесное наказание, в понятии г.г. Администраторов, считается таким позором, который не исчезает даже тогда, когда окажется, что наказанный невинен, -- то телесное наказание вовсе не может быть допущено ни в каком случае.
Итак, эти условия (под No 3) при избрании должностных лиц -- условия совершено несправедливые. Не говоря об их неправде, в них нет и никакой надобности. Основание здесь может быть одно: Общее доверие Мира.
Примечание: Скажут: здесь может явиться злоупотребление этого основание. Но нет той истины, к которой не привязывается злоупотребление. Не отказываться же ради этого от истины. -- Что нам за дело до того, как образовалось решение Мира. Это его дело {Мы знаем, как образуется решение Мира с Правительственными указаниями, по данным от Правительства формам и под его попечительством) Произнесите только имя Министерства Государственных Имуществ -- и ничего уже прибавлять не нужно.}. Предоставьте ему самому очищать себя нравственно, если бы могла случиться такая надобность. Мир сам это может сделать; но никакое правительственное распоряжение этого сделать не может, и только породить новую неправду. Поря понять это, и положить пределы слишком ревностной Государственной распорядительности и вмешательству в жизнь. -- Здесь при выборах, повторяем, основание может быть одно: доверие Мира; а до случайностей, могущих сюда примешаться, -- дела быть никому постороннему не должно: это дело самого Мира.
Четвертое условие -- опять лишнее. Как можно так насильственно связывать личную свободу? -- На сей раз вступимся и за личность (конечно, не как за принцип: личность, как принцип, есть самое злое зло и самый развратный разврат в мире). К чему внешним образом принуждать отдельное лицо непременно согласиться на выборную должность? К чему это вводить, как правило, как закон? -- Предоставьте здесь все нравственному влиянию людей друг на друга, или нравственному влиянию Мира на человека. Дело обделается путем живым, а не правилом с исключениями.
Наконец, пятое условие -- опять лишнее. Присяга, как обещание клятвенное, переходит в область установлений, в область Государственную, и не имеет смысла в области земской.
Примечание. Впрочем, в древней России и, конечно, и теперь в простом народе -- целование креста не имеет (часто, по крайней мере) значения клятвы. -- Это не обязательство; это есть только торжественное уверение в искренности своих намерений и побуждений. Здесь есть весьма важная разница. Например: целую крест, что я тебя люблю. -- Есть здесь какое-нибудь обещание: Очевидно, обещания здесь никакого нет. Это торжественное уверение, или даже только торжественное объявление моей любви. -- В этом смысле и духе, то есть как торжественное уверение в искренности, в правде моей настоящей воли, -- между Русскими Князьями нередко заключался мир с целованием креста, то есть с торжественным уверением, что мир заключается искренно, от всей души, с полным желанием заключить и даже хранить мир. Но обещания тут опять никакого нет. Таким образом, много клятвопреступлений в Истории древней России теряют свое значение клятвопреступлений. Переменялись обстоятельства, переменялось мнение в взгляд, и Русский человек, перестав быть внутренне тем, чем был, или приняв иное убеждение, никогда не связывал себя не только прежним торжественным уверением в искренности прежних своих намерений, теперь изменившихся; но даже и внешним, уже теперь неискренним, неправдивым обязательством. Разумеется, тут весь вопрос во внутренней добросовестности, в том, чтоб речь шла точно об убеждении, а не о прихотях, не о страстях и прочих подобных двигателях, -- чтобы убеждение точно добросовестно заменилось иным убеждением. Весь вопрос здесь внутренний, следовательно, опять вопрос в свободной воле человека. Вопрос поставлен высоко, и из области обязательств, ручательств и клятв перенесен в свободу духа, к высшей добросовестности.
Говоря об утверждении и увольнении сельских должностных лиц, Адм. Отдел, напоминает о выборе большинством двух третей голосов; но в то же время считает нужным, чтобы избранное лицо вступало в должность по распоряжению того лица, которому это будет предоставлено положением63.
К чему это? Мы совершенно не согласны. Мы думаем, что все право выбранного (всем Миром) лица заключается в избрании, и что Правительством лишь извещается и удостоверяется в избрании такого-то лица грамотою за руками. Избранное лицо немедленно по выборе вступает в исправление своей должности. -- Нет надобности разными формами и возможностями личного пристрастия и расчета задерживать дело.
Относительно отрешения должностных лиц Адм. Отделение выражается не ясно (что с ним нередко бывает). Оно отнимает у Мира право отрешать им же выбранные лица и говорит, что "полагает предоставить право удалять должностное лицо от занимаемой им должности не иначе, как тому лицу, которое обязано будет удостоверяться в законности выборов и вводить избранное лицо в должность".