Не без труда, как могут это видеть, досталось нам приобретение мнения Административного Отделения о том, что такое крестьянский суд.
Мы не согласны с Административным Отделением касательно очередного Суда. Очередь нарушает закон справедливости, вводит неровность и пристрастие, -- если не личное, то пристрастие, так сказать, судьбы. Нельзя предположить, чтоб все сменяющиеся Судьи были совершенно одинаковы и умом, и справедливостью. И так суд -- правда и разум Суда -- предоставляется случайности. Нельзя будет сказать (употребляем выражение царя Алексея Михайловича), что "Суд творится всем ровен". Сегодня на очереди в Суд Максим и Антон, люди честные и умные, а завтра -- Андрей и Петр, люди и плутоватые, и с придурью; Карпу -- счастье: его дело судится сегодня; а Мартыну -- несчастье: его дело идет завтра. В этом одном уже прямая несправедливость. -- А вот другое обстоятельство. Выбрали, положим, таких Судей, что лучше желать нечего; все хотели бы их удержать в судьях -- да нельзя: очередь; надо хороших сменить, а поплоше посадить... Для какой же цели очередь? Вы боитесь, что они будут чиновники. -- Как скоро вы отымете (как вы это делаете) у Мира самостоятельность, самоустройство и свободу, как скоро вы самый родник засорите: тогда -- как хотите, сменяйте людей и чередуйте -- все будут чиновники, не будет свободного Суда. А если вы за Миром оставите всю его самостоятельность, самоустройство и свободу, тогда -- не беспокойтесь -- чиновников не будет. -- Определяя лишь те пункты, где Правительство соприкасается с народом, мы определили, в таких случаях, только Окружной Суд. -- Как, кого выбирать -- предоставляется народу, которому предоставляется также сменить Судью, когда хочет. Самое устройство Суда предоставляется народу. Правительству нужно, что был Суд; а как он составлен (хотя бы по очереди) -- ему до этого дела нет. Но Мир сам никогда не прибегает к очереди в Суде; ибо хочет, что Суд был всем людям ровен, всем людям одинаков (чего с очередью достигнуть нельзя).-- А не хорош Судья -- Мир лучше Судью просто сменит.
Прежде чем идти далее, укажем на некоторые подробности:
С какою-то важностью Административное Отделение говорит: "с целью по возможности обеспечить Суду крестьянскому независимость от всякого внешнего влияния, должно, по мнению Отделения, быть постановлено, что никто, даже и сам волостной Старшина и Старосты (каково же: сам волостной Старшина и Старосты!) не должны вмешиваться в оный и принимать в нем участие"77.
Что же тут особенного? Известное дело: судит тот, кому дано право, кому предоставлено судить; судит Судья, а кто не Судья -- тот не судит. Ведь это все равно, что с важностью объявить: мы назначили Судей и постановили, что судья Судьи, а не Судьи -- не судят. -- Нам скажут: а вмешательство? Но кто же решится допустить вмешательство по праву в Суд -- лицу, к Суду не принадлежащему: об этом и говорить много нечего. А вмешательство по злоупотреблению -- как вы предупредите? Злоупотребление под правило не подведешь.
Делопроизводство крестьянского Суда и Волостного Правления "должно (рисует себе картину Административное Отделение), по мере возможности, отличаться быстротою, краткостью и отсутствием излишней письменности. В заведенную на этот предмет (чтоб отличаться быстротою, краткостью и отсутствием излишней письменности?) при Волостном Правлении книгу должны быть вносимы в самой сокращенной форме одни лишь результаты такого делопроизводства и Суда". Здесь уже больше наставление о быстроте Суда и пр., ибо книга все-таки заведена78.
По делам уголовно-полицейским, Административное Отделение принимает положение министерства Государственных Имуществ79. По делам же гражданским оно, даже с некоторым жаром, говорит о крестьянском домашнем разбирательстве, основанном на местных обычаях. -- Уничтоживши самостоятельность Мира, сковав его по рукам и по ногам, оно предоставляет ему самоуправление и собственный суд на основании местных обычаев. Невольно вспоминаешь басню о разбойнике, который отнял в лесу у проходившего крестьянина корову и подойник, и когда крестьянин стал горько упрекать его, то разбойник, сжалившись, говорит великодушно: "возьми себе назад подойник" {Хотя в положении о местных обычаях ничего не говорится, но действительно для решения дел тяжебных (которые Вол. Суд решит окончательно ценою до ста рублей) не наложено на суд никаких форм. Напротив того, Вол Суд решит окончательно споры и тяжбы без ограничения цены иска, которые обе тяжущиеся стороны предоставят решению Вол. Суда (ст. 98). Вместо разбирательства в Вол. Суде крестьяне имеют право во всем тяжебным спорам и искам "обращаться по взаимному согласию к третейскому по совести Суду, не стесняясь никакими формами" (ст. 99). Все это, конечно, очень хорошо, но подрывая жизнь народного обычая и живую силу нравственной стихии его быта (введением большинства, Старшин присягающих, формулированием Мира), Положение создает уже целую среду, неблагоприятную для свободной деятельности народного духа. Вспомним, что и Петр I, переломив весь строй Русской жизни и водворив Немецкое судоустройство, издал свой знаменитый указ "о Суде по форме", которым предоставлялась право желающим обращаться к древнему обычаю судоговорения и пр.; но он остался почти мертвою обузою. -- В этом смысле слова К.С. Аксакова нам кажутся вполне справедливыми и многознаменательными. Важен целый дух учреждения, а не те или другие "либеральные" параграфы. Такого либерализма найдется много и в своде Законов, и в учреждении Министерства Госуд. Имуществ, но сам учреждение, как исчадие либеральствующего бюрократизма, есть мертвящий удар, нанесенный жизни народной.}.
Далее Административное Отделение говорит, что и Мирские, и Волостные должностные лица должны подлежать, во всяком случае, крестьянскому Суду, если сумма начета или взыскания будет превышать триста руб. сер. (предел, положенный для Волостного Суда), или мера наказания будет превышать меру, предоставленную ему законом. -- Вслед за этим Административное Отделение говорит (стр. 38): "за сим даже в этих пределах Волостному крестьянскому Суду каждой волости может, кажется, быть предоставлено право Суда над одними лишь должностными лицами Мирских обществ..." Выходит противоречие, но вслед за тем идут и другие ограничения, по которым и Мирские должностные лица не всегда могут быть судимы Волостным Судом. Есть изъятие даже и для гражданских дел (см. следующие строки стр. 38 и стр. 39), но как же сказано: "должны подлежать ео всяком случае Суду крестьянскому?" Быть может, Административное Отделение разрешает это противоречие следующим постановлением. -- Предлагается устроить еще особенный крестьянский Суд при лице Мирового Судьи, составленный по очереди из выборных крестьян от различных волостей. -- И так здесь будут призваны крестьяне с разных сторон из волостей, не имеющих никакой общей связи ни между собою, ни с волостью подсудимой. Для самой волости -- это дело свое. Никакой посторонний Суд других волостей тут немыслим. Волость объявляет выбранное (не забудьте) в силе же ее доверия лицо -- теперь лишенным доверия: чего же больше? Суд кончен. Нет, это слишком просто и прямо: вместо этого надобно позвать сюда людей, которым это дело чуждо, которым нет никакого следа, ни права вмешиваться во внутренние дела посторонней им общины. Эти пришлые, может быть, оправдают Старосту (или кого другого из выборных должностных лиц), оставят его в должности -- и объявят его, следовательно, имеющим доверие общины (им чуждой), тогда как он этого доверия не имеет, и утвердят его таким образом в несуществующем доверии общины. Другая форма того же Суда, представляющаяся Административному Отделению, -- именно: перенесение дела мировым Судьею на разбирательство которого-нибудь из ближних соседственных Волостных Судов крестьянских -- в таком же роде, как и первая, и сказать о ней можно то же самое. Это все та же логика, разумность и справедливость80. Далее. Административное Отделение допускает, что крестьянскому Суду (Волостному той же волости или Волостному Суду другой волости, или крестьянскому Суду, состоящему при Мировом Суде) может быть приносима в некоторых чрезвычайных случаях жалоба отдельного крестьянина на злоупотребления и несправедливые притеснения Мира. Первое предположение, что можно жаловаться на Мир (заметьте: на Мир) крестьянскому Суду той же волости, есть уже такая полнейшая нелепость, которая и в докладах Комиссии не часто встречается. -- Что ж такое крестьянский Волостной Суд, как не лицо, избранное Миром? Какже будет оно судить Мир? -- Первое слово судное, им произнесенное, есть отречение то Мира, и, следовательно, есть самоуничтожение: ибо он (выборный Суд) доверием Мира только и крепок. Отрекаясь от Мира, он уничтожает весь смысл и причину, и разум своего существования. Такое предположение Административного Отделения, то есть о возможности всему Миру (Миру -- а не деревне -- это разница) быть подчиненным Суду нескольких крестьян, от него же когда-то выбранных, -- есть просто contradictio in adjecto81 {Миру может придти почему-нибудь фантазия, в деле для него самого не ясном, выбрать третью и предоставить на его суд дело. Но это возможность только тогда, когда сам Мир так хочет. Да и здесь судится дело, а не Мир, заметьте. Как же скоро собственного побуждения на то со стороны Мира нет, так опять суд над Миром, которому Мир обязан подчиняться, -- есть вопиющая нелепость, логическое и нравственное общественное безобразие.}. Мир (той ли, другой ли, какой бы то ни было местности) есть лицо верховное. Таков он по существу, по самой идее своей. Мир есть высший Суд: он лишь заменяется временно выборным Судом. А когда сам он на лицо, то никакого другого Суда и быть не может, и помыслить нельзя.
Итак, оставляем первое предположение в стороне и будем говорить только о двух других предположениях Административного Отделения, то есть о Волостном Суде другой волости и о крестьянском Суде, состоящем при Мировом Суде. Административное Отделение думает, что предоставив постороннему крестьянскому Суду судить Мир, оно избегло вмешательства внешней гражданской власти и не подчинило одного Мира другому. Ошибается. Крестьянский суд, составленный в волости посторонней, отдельной, не связанной никаким общинным союзом с волостью подсудимой -- есть такой же внешний суд и такое же вмешательство внешней, и даже скажу, гражданской -- ибо принудительной -- власти, несмотря на то, что эта власть облечена в крестьянский образ, в зипун и с бородой. Можно власть и по-крестьянски нарядить, можно и крестьянина испортить в чиновники. -- Далее, Мир, допустим, вы не подчиняете другому Миру, но Мир вы подчиняете крестьянскому же Суду, -- крестьянскому; вы упираете на это слово, -- следовательно, по вашему убеждению и намерению, вы подчиняете Мир той же среде, в которой он находится, той же силе, которой он есть одно из проявлений -- следовательно, если не прямо Миру, то тому же мирскому крестьянскому элементу. -- И так ничего вы не избежали: ни гражданской внешней власти, маскированной крестьянской наружностью (Суд крестьянский), ни высшей инстанции Мирской, замаскированной наружностью гражданской (крестьянский Суд). -- Вот если бы Волости (а не Миру, заметьте: ибо Мир, по идее своей, никому не подсуден) пришла фантазия быть судимой и она выбрала бы в Судьи хоть волость соседнюю, или хоть кого бы ни было; тогда другое дело; тогда это было бы добровольно и не принудительно, тогда это был бы Суд третейский; а это изменяет все дело. -- Но оставим в стороне фантазии, предоставим их Административному Отделению и обратимся к делу. -- Жаловаться на Мир -- отдельный крестьянин (к этому же Миру принадлежащий {Жалоба крестьянина постороннего, в состав этого Мира не входящего, не принадлежит к этому Миру, есть уже жалоба -- не на Мир -- а на деревню такую-то, на такую-то Волость и проч.}) не может. Такая жалоба не может быть допущена. Крестьянин сам есть живая часть этого Мира. Находясь в нем, он признаем его окончательную волю, его полновластное значение. -- Вы можете допустить свободный выход отдельного лица из Мира: но пока оно в Мире -- Мир для него есть окончательный, никому не подлежащий Суд, и приговор его есть неумолимая истина. -- Мир, по существу своему, есть собор, власть верховная, над которой нет Суда. -- Вы можете насильственно нарушить его решение, изменить, отбросить, но только насильственно; а судить его законно, по праву вы не можете. Таков смысл, такового существо Мира: иначе он -- не Мир. Народ хорошо знает значение Мира и, выражая это значение, говорит: "Мира никто не судит: Мир судит -- только Бог"82.
Сколько хлопот, сколько трудов своему мышлению задало Административное Отделение, -- и из чего? -- совершенно понапрасну. -- Впрочем, нельзя сказать: понапрасну. Труды Административного Отделения, к сожалению, не напрасны: они лягут принудительным законом на бедный Русский народ, -- и потому они вредны.