Стала дума, съ прошедшимъ порвавшая цѣпь.
Сталъ невѣдомъ ему грѣшной мысли языкъ,
Стало чуждымъ и самое мщенье;
Такъ отрадно ему, міръ такъ чудно великъ,
Такъ глубоко проникло смиренье
Въ обновленную душу, и вырвался крикъ:
"Я несу благодать и прощенье!"
Такъ, на подвигъ вступивъ для вражды вѣковой,
Онъ забвенье обрѣлъ и любовь, и покой.
Н. Аксаковъ.