Изъ бумагъ Степана Петровича Шевырева.
Имя С. П. Шевырева (род. въ Саратовѣ 18 Октября 1806, сконч. въ Дарижѣ 8 Мая 1865) до того извѣстно въ исторіи Русскаго просвѣщенія, что распространяться о немъ было бы излишне. Это былъ человѣкъ самой многосторонней учености, глубокій знатокъ Европейской словесности, даровитый критикъ, археологъ и разыскатель памятниковъ нашей древней письменности, неутомимый профессоръ, которому обязано своимъ образованіемъ цѣлое поколѣніе Русскихъ людей. Отдавшись наукѣ и преподаванію ея въ Московскомъ университетѣ, Шевыревъ не прекращалъ своихъ опытовъ въ такъ называемой изящной словесности.
Долголѣтнія занятія словесностью и критикою ея произведеній приводили Шевырева въ сношенія съ нашими писателями. Приводимъ нѣкоторыя выдержки изъ писемъ сохранившихся въ его бумагахъ и сообщенныхъ его сыномъ Борисомъ Степановичемъ, прося читателя не терять изъ виду, что письма почти всегда и большею частію имѣютъ значеніе случайности и не могутъ служить къ полному изображенію и лица писавшаго и того, о чемъ и къ кому написано; они дороги только какъ непосредственное выраженіе минуты. П. Б.
СЕРГѢЯ ТИМОѲЕЕВИЧА АКСАКОВА.
1.
Москва, 1829 Марта 26.
Милый другъ Степанъ Петровичъ!
Не могу простить себѣ, что не писалъ къ вамъ въ Петербургъ. Мысль, что письмо васъ не застанетъ тамъ, затеряется -- сначала меня остановила, а потомъ и время прошло. Мнѣ очень это досадно: я желалъ бы до выѣзда вашего изъ Россіи еще разъ напомнить вамъ о себѣ, а теперь новыя впечатлѣнія и мысли толпою кинулись на васъ и не дадутъ вамъ полной свободы заняться воспоминаніемъ душенно преданнаго вамъ пріятеля. Влагодарю васъ за дружескія приписки ваши: съ теплымъ чувствомъ сердечной и вѣчной привязанности къ вамъ читали ихъ не только я, жена, мои дѣти; возвратясь благополучно въ Россію, вы увидите, что у меня въ семействѣ и тѣ знаютъ васъ, которые и не помнятъ. Будьте здоровы, счастливы, соберите желанные плоды съ вашего путешествія и благополучно къ намъ возвратитесь -- вотъ искреннее желаніе и молитва моя къ Провидѣнію. Пріятельскій кругъ нашъ осиротѣлъ безъ васъ; но дружба моя съ Михайломъ Петровичемъ {Погодинымъ.} сдѣлалась еще тѣснѣе. Онъ остается въ Москвѣ: это вѣрно. Вчера министръ прислалъ ему въ помощь 2000, и онъ назначаетъ ихъ на самое благородное употребленіе.
Теперь разскажу вамъ всѣ Московскія новости: Н. Ф. Павловъ перевелъ водевиль Старый Мужъ и нѣкоторые куплеты недурны. Вышла стихотворная повѣсть г. Подолинскаго Борской и, не смотря на гладкіе, прекрасные стихи, трудно прочесть ее въ одинъ разъ: такая холодность, такой вздоръ въ драматическомъ отношеніи, что право совѣстно!
Съ недѣлю тому назадъ завтракалъ я съ Пушкинымъ, Мицкевичемъ и другими у Михаила Петровича. Первый держалъ себя ужасно гадко, отвратительно, второй -- прекрасно. Посудите каковы были разговоры, что второй два раза принужденъ былъ сказать: "гг., порядочные люди и наединѣ и сами съ собою не говорятъ о такихъ вещахъ!" Вчера получили поэму Пушкина, которую онъ перекрестилъ изъ Мазепы въ Полтаву. Вчера же я прочелъ ее четыре раза и нашедъ гораздо слабѣйшею, нежели ожидалъ: есть мѣста превосходныя, но за то всѣ разговоры, всѣ чувствительныя явленія мнѣ не нравятся: даже описаніе, а особливо конецъ сраженія весьма неудачны; эпилогъ тоже. Однимъ словомъ, это стихотвореніе достойно Пушкина; но сказать, что онъ подвинулся впередъ, что Мазепа выше всѣхъ его сочиненій, по моему мнѣнію, никакъ нельзя.