(1852).
Отъ всей души благодарю васъ, почтеннѣйшій Степанъ Петровичъ, за письмо ваше и за извѣщеніе о бумагахъ покойнаго друга нашего. Все найденное вами драгоцѣнно для насъ и все свидѣтельствуетъ изъ какихъ трудовъ и святыхъ стремленій состояла непорочная жизнь его!... Его обращеніе къ друзьямъ такъ взволновало мою душу, что я не скоро пришолъ въ состояніе его дослушать. Каждое слово въ немъ -- святая правда и священный залогъ его къ намъ дружбы. Жаль, что не было извѣстно при его кончинѣ завѣщаніе матери и сестрамъ; тогда легче было бы перевезти тѣло покойнаго въ Васильевку (чего, по моему, очевидно, желалъ онъ); а теперь, при какомъ-то безумномъ гоненіи имени Гоголя, вѣроятно это встрѣтитъ много затрудненій.
Еще разъ благодарю отъ глубины сердца за вашу дружескую поспѣшность -- подѣлиться со мной вашими чувствами и прекрасными намѣреніями; дай Богъ вамъ совершить ихъ благополучно. Хотя я предполагалъ, что открытіе и разборъ бумагъ будутъ произведены въ присутствіи Погодина, васъ, меня и Хомякова, но сыновья объяснили мнѣ причину, по которой все было сдѣлано именно такимъ образомъ. Впрочемъ, я вполнѣ признаю, что одного вашего присутствія для этого было достаточно, ибо увѣренъ, что вы не допустили никого читать частную переписку Гоголя. Меня бы очень огорчило, еслибъ сторонніе люди стали читать мои письма. Въ нихъ много есть такихъ рѣзкихъ выраженій о самомъ Гоголѣ и о другихъ близкихъ ему людяхъ, что ихъ никому читать не должно- я нерѣдко писалъ въ сильномъ волненіи, которое часто доводило меня до излишествъ, крайностей, о чемъ я теперь очень сожалѣю. Конечно, всѣ бумаги покойнаго принадлежатъ его наслѣдникамъ, т. е. его сестрамъ; но онѣ, разумѣется, предоставятъ въ наше полное распоряженіе свое литературное наслѣдство, и я прошу васъ передать мои письма которому нибудь изъ моихъ сыновей. Я знаю, что для составленія полной біографіи Гоголя, которая, по моему мнѣнію, можетъ быть напечатана весьма нескоро и которую, безъ сомнѣнія, должны написать вы,-- будутъ нужны и мои письма, за исключеніемъ всего того, что касается собственно до насъ и нисколько не касается до публики; но мы устроимъ это вмѣстѣ съ вами.
Hе одинъ разъ слышалъ я отъ Гоголя, какъ возмущалась душа его, когда послѣ смерти какого-нибудь замѣчательнаго писателя, предавали тисненію все оставленное имъ ненапечатаннымъ, тогда какъ не было прямыхъ указаній, что авторъ хотѣлъ напечатать, но не успѣлъ. У насъ есть указанія совершенно тому противныя: въ самое послѣднее свиданіе съ моей женой, Гоголь сказалъ, что онъ не будетъ печатать втораго тома, что въ немъ все никуда не годится и что надо все передѣлать. Сожженіе на бѣло переписанныхъ главъ втораго тома какъ нельзя больше подтверждаетъ эти слова. И такъ, разсудите сами, слѣдуетъ ли ихъ печатать? Найденныя вами черновыя тетради, очевидно забытыя Гоголемъ, должны быть самыя давнишнія. Только про первую главу втораго тома онъ сказалъ мнѣ, что она получила послѣднее прикосновеніе, была тронута кистью художника, говоря техническимъ языкомъ живописцевъ. Онъ сказалъ это потому, что, при вторичномъ чтеніи той же главы для моего сына Ивана, я замѣтилъ многія измѣненія. Повторяю: какъ же печатать послѣ этого черновую, въ послѣдствіи, можетъ быть, совершенно измѣненную рукопись? Мы нарушимъ послѣднюю волю или художника или христіанина... Но я вижу, что конца не будетъ моему письму. Намъ надобно увидѣться и поговорить вмѣстѣ съ Мих. Петр. Я подробно изложу вамъ обоимъ мои мысли, а вы можете поступить, какъ заблагоразсудите.
Благодарю васъ за добрый отзывъ о моей книгѣ {"Записки Ружейнаго Охотника".}, работа за ней доставила мнѣ много удовольствія. Я не ожидалъ, чтобъ она произвела такое общее сочувствіе и вполнѣ имъ утѣшенъ.
5.
1852 г. 19 Ноября. Абрамцево.
Благодарю васъ, почтеннѣйшій Степанъ Петровичъ, за сообщеніе мнѣ Авторской Исповѣди Гоголя. Вы сами можете себѣ представить, что я чувствовалъ, когда слушалъ ее! Она непосредственно относится ко мнѣ. По крайней мѣрѣ я нашелъ въ ней полный отвѣтъ на каждое слово моихъ укорительныхъ писемъ -- Но прошедшаго не воротишь. Возвращаю вамъ рукопись съ нарочнымъ и вѣрнымъ человѣкомъ. Если можно, то сообщите что нибудь оставшееся послѣ нашего незабвеннаго друга. Я почти два мѣсяца усердно занимаюсь составленіемъ біографіи Загоскина и только что кончилъ ее въ чернѣ. Я долженъ былъ для этого прослушать всѣ сочиненія Загоскина безъ исключенія. Надѣюсь въ Декабрѣ прислать ее въ Москвитянинъ; только опасаюсь хлопотъ съ цензурой. Скажите пожалуста, въ какомъ положеніи печатаніе сочиненій Гоголя. Неужели не въ шутку, а серьозно запрещены они? Право не вѣрится. Я слышалъ, какъ много вы трудитесь. Помоги вамъ Богъ и подкрѣпи ваше здоровье! Какъ разсердилъ меня Данилевскій неумѣстнымъ помѣщеніемъ въ газетахъ писемъ Гоголя.