Он так светло улыбнулся на эти слова.
- Да, надобно бы, но не знаю, как удастся, моя работа такого рода, - продолжал он говорить, уходя и надевая шубу, - что не всегда дается, когда хочешь.
Мы проводили его до передней и простились дружески. 3 февраля 1852 года в воскресенье утром я была дома, когда пришел Николай Васильевич.
- Я пришел к вам пешком прямо от обедни, - сказал он, - и устал.
В его лице точно было видно утомление, хотя и светлое, почти веселое выражение. Он сел тут же в первой комнате на диване. Опять хвалил очень священника приходского и всю службу. Я сказала, что в этой церкви венчались отесенька и маменька.
- В самом деле? Ну так скажите вашей маменьке, ей будет приятно знать, что там совершается так хорошо служба.
Я сообщила ему известие из деревни, что на другой день должен был приехать брат.
- Ваши братья скачут, как английские курьеры в чужих краях, только и знают, что ездят взад и вперед (сколько лишних хлопот). Вчера, - прибавил он, - получил я записку от Ольги Федоровны. Какая-то бестолковая, она звала меня обедать, у ней должен был быть М. М. Нарышкин, только написала так, что я не вдруг догадался, когда она меня звала, и уже было поздно, я обедать бы и без того не мог идти, но после пришел бы повидаться с Нарышкиным.
- Что вы делали эти дни? - спросила я его.
- Зачем вам? - сказал он.