(18 мая 1814-18 мая 1914 г.)
* Прим. переводчика. Статья эта заимствована из No еженедельника германской социал-демократии "Неуе Цайт" ["Die Neue Zeit"], редактируемого К. Каутским1. Краткость статьи объясняется тем, что автор должен был написать ее почти накануне выхода No журнала, в котором она помещена.
Редакция "Неуе Цайт"2 просила меня написать статью о роли Бакунина в русском революционном движении. Эта благодарная, а для меня, начавшего свою революционную деятельность в качестве бакуниста, и заманчивая задача. Но в течение короткого времени, которое имеется в моем распоряжении, я не имею возможности хотя бы отчасти исчерпать этот вопрос и я вынужден поэтому ограничиться общей беглой характеристикой Бакунина в "народнический" период нашего движения.
Отрицательное значение его деятельности в Интернационале хорошо известно. Но, вероятно, даже в руководящих кругах западноевропейского рабочего движения лишь немногие товарищи знают, что в России влияние Бакунина в 70-е годы имело выдающееся положительное значение. Это, конечно, объясняется характером и ступенью развития русского революционного движения того времени.
Старый Интернационал был образован и действовал в переходный для западного пролетариата период, в период перехода его из детского возраста или из доисторической стадии его классового развития к современному социал-демократическому рабочему движению. На долю Интернационала выпала историческая миссия: подготовить пролетариат в этот переходный период к вступлению в период его духовной и политической зрелости. Но внутри самого Интернационала еще давали себя чувствовать сектантские, утопически-революционные и утопически-социалистические пережитки прошлого; их антагонизм с условиями и потребностями развития современного рабочего движения оказал определяющее влияние на всю внутреннюю жизнь Интернационала в течение 60-х и -- особенно в романских странах -- отчасти и 70-х годов. И Бакунин как раз и был самым даровитым, самым энергичным и самым крайним выразителем воззрений, методов действий и тенденций в рабочем движении утопического социализма -- сектантского революционизма. Он был революционным вождем и организатором отсталых, в известной степени, реакционно-настроенных элементов в новой пролетарской армии. И его успехи внутри этой армии в общем и целом означали рост внутренней смуты в Интернационале и усиление мук родов современной международной социал-демократии.
В русском революционном движении того времени бакунизм означал, напротив, значительный прогресс, знаменовал, почти можно сказать, новую эпоху развития. Чтобы понять это, нужно иметь в виду следующие факты и их решающее влияние на характер и ход развития нашего революционного движения.
Социал-политическая почва русского революционного движения в то время, когда бакунизм добился в нем господства, напоминала -- mutatis mutandis3 -- Францию середины 18-го столетия. Россия в то время с опозданием более чем на 100 лет представляла в известной степени дореволюционную Францию. Непосредственной целью революционного движения в России было устранение сословно-бюрократического строя. Но во Франции как раз привилегированные сословия через свои представительские органы, с парламентами во главе, своей многолетней оппозицией правительству заставили его капитулировать, расшатали старый режим и привели к революции. Русское же дворянство и русское духовенство, благодаря и своему прошлому, и своему современному положению, неспособны были сыграть для мало-мальски энергичной оппозиции монархически-бюрократическому режиму. Демократические элементы должны были поэтому очень рано создать самостоятельную партию и выступить на историческую сцену, чтобы приняться за эту подготовительную работу по пробуждению общественного мнения народных масс, которая была необходима для наступления первой буржуазной революции и которую во Франции -- в других формах и другими средствами -- более чем столетием ранее выполняли сами господствующие сословия. Исторические условия подготовительного процесса первого акта буржуазной революции в России делали необходимым сплочение здесь буржуазной демократии и выполнение ею значительной политической роли еще прежде, чем создались элементарнейшие социал-политические предпосылки для ее собственного существования. Это противоречие в условиях происхождения и развития русского революционного движения с самого начала определяло процесс создания радикальной демократии в России, и его последствия до сих пор сказываются и в жизни русской социал-демократии.
Из каких же элементов состояла тогда русская революционная армия и на какие социальные слои она опиралась в период господства бакунистского учения? И далее: как и благодаря чему оно сумело утвердиться и играть выдающуюся роль в общественной жизни России, несмотря на историческую незрелость социальной среды, в которой оно действовало? Исчерпывающие ответы на эти вопросы были бы необходимы для полного выяснения исторической роли и значения Бакунина в русском революционном движении. К сожалению, я могу здесь лишь бегло наметить ответы на них.
В настоящее время и на Западе почти общеизвестно, что главным очагом и главной опорой этого движения в первое время исключительно, а в дальнейшем и до середины 90-х годов преимущественно, была учащаяся молодежь, выходящая из буржуазных слоев общества. Здесь вербовались революционные отряды, как офицеры, так и главная масса солдат революции, и отсюда же главным образом доставлялись материальные средства на нужды революционного движения. Но почему как раз учащаяся, преимущественно университетская молодежь стала главною носительницей народнического революционного движения?
Прежде всего потому, что в условиях старого режима в России политическая оппозиционная деятельность требовала такого высокого революционного идеализма, воодушевления и способности к самопожертвованию, к которым тогда были способны лишь лучшие элементы учащейся молодежи. Отцы русской радикальной демократии: Чернышевский и Добролюбов еще в начале 60-х годов указали психологические предпосылки, необходимые для образования энергичной, деятельной партии в старой России. В своем романе "Что делать?" Чернышевский рисует тип революционера, который заранее готовит себя к предстоящему ему мученичеству. А Добролюбов пытался, несмотря на цензурные рогатки, выяснить своим читателям, что те элементы высших классов, которые хотят придти на помощь угнетенным массам, т. е. прежде всего крестьянам, прежде всего должны порвать всякую связь с привилегированными сословиями, к которым они принадлежали. Разбирая роман Тургенева "Накануне" (1860 г.), Добролюбов поставил вопрос: почему Тургенев вывел в качестве революционера -- героя романа -- не русского, а болгарина, поставившего целью своей борьбы освобождение своего родного народа от турецкого ига? И ответ гласил: Тургенев поступил так потому, что среди русских еще не было необходимых психологических предпосылок для выработки подобных революционных типов. Он иллюстрирует свою мысль сравнением с положением турка высших сословий, мечтающего об освобождении порабощенных христиан, и в то же время отделенного глубокой пропастью от угнетенных христиан.