4. С. Гринфест - П. Б. Аксельроду
Женева, 9 октября 1884 г.
Дорогой Павел!
Может быть, Вы уже знаете об этом, на всякий случай пишу Вам, как мне это [ни] неприятно: нашего бедного Евгения [Л. Дейча] должны были сегодня судить в Одессе военным судом; это мы прочли в "Одесском Листке", от защитника он отказался и очень глупо сделал. Положение Веры [В. Засулич] можете себе представить, она вчера уехала в Кларан к Лизе [Хотинской], так как и та уже узнала об этом. Бедный Евгений, какие неприятности он теперь переживает!
Брошюру Энгельса получили; когда Вера несколько успокоится, она приступит к переводу. Она уже написала Энгельсу и попросила о его позволении переводить ее[liii]. Корректуру брош[юры] Жоржа я не послал Вам, потому что сделаны им большие поправки, ввиду чего я решил послать Вам ее в исправленном виде; завтра я вышлю вам последнюю корректуру, которую сможете оставить у себя. Я прибавлю также все, что было после этого набрано из его брошюры. Вчера приехал сюда из России один мой знакомый; хотя он считал себя в России народовольцем, но я все-таки имею его в виду в наборщики. Он парень очень честный, хотя не особенно далекий, как подобает народовольцу. Самое лучшее качество его это то, что совсем без средств и, если дадим ему возможность хоть кое-как просуществовать, то будет служить верой и правдою; парень же он, как я сказал, очень честный. В Лондоне будет издаваться коммерческая газета на русском языке[liv], издатель-англичанин; туда и едет Рольник. О мотивах, побудивших Рольника предпочесть ту типографию нашей (за исключением, конечно, материальных), я напишу Вам в другой раз, так как для этого мне необходимо охарактеризовать некоторых членов нашей группы, что потребовало бы много времени, мне же предстоит еще сегодня держать типографскую корректуру двух листов, завтра встать рано на работу, а теперь уже 10 часов ночи.
Ящик с кефиром[lv] я сегодня вечером получил и тотчас же отослал обратно. Я послал "Porto". Ради бога, Павел, не стесняйте себя деньгами. Я просил Вас, хотя был уверен, что не удастся Вам, одолжить, где-нибудь на две недели 100 фр., через две недели Дрезденский [Слободской] обещал прислать несколько денег, и я был бы в состоянии тогда возвратить их Вам, но чтобы Вы из своих денег прислали, в то время, когда Вы кругом в долгах, я считаю даже грешным думать[lvi]. - Умоляю Вас, Павел, не думайте пока о присылке из Ваших денег. Я себе представляю, как Вы теперь, благодаря Вашим хлопотам, выглядываете, вероятно, и на себя - непохожего не похожи. Кроме всего прочего, то в интересах группы я умоляю Вас думать побольше о себе. Я как-нибудь обойдусь, надеюсь, что Александра Ивановна] пришлет. Письмо я давно уже написал, но да сих пор все еще не отослал. Думая, что мне лично она гораздо скорее сделает эту услугу, чем группе, я и пишу в письме, что деньги эти нужны мне просто до зарезу, что она мне этим сделает неоценимую услугу, и до сих пор как-то не мог решиться отправить это письмо, как-то неловко все-таки для себя просить; теперь, плюнувши три раза, я решил отправить это письмо, увеличивши несколько сумму.
Валентина[lvii] давно уже уехала в Лондон по известному Вам делу. Письма ее содержали в себе нехорошие сведения: оказалось, что нужно ей свидетельство о смерти мужа, подобного же свидетельства она не надеется достать никогда. Последние дни я не видел Коневой и не знаю, что Валентина пишет. Конева с Олей[lviii] живут здесь в Женеве; Конева собирается уехать в Берн; Олю она оставляет здесь на пансионе у одной француженки.
Теперь перейду к полувеселым вещам: У нас давно уже ведется здесь конспирация, не писал я Вам о ней, потому что не верил в осуществление ее. Я и теперь еще весьма скептически отношусь к ней, но все таки решил написать Вам.
Здесь давно уже проживает один господин, который бежал из России за недобросовестное отношение к своим обязанностям по службе, а быть может, там у него было и маленькое злоупотребление. У этого г-на было в России имение, которое хотели конфисковать, но ему удалось через своих знакомых продать его и теперь, по словам его знакомых, у него есть капитал в 22 тыс. рублей. Далевич[lix], Вы, конечно, помните его, давно уже возится с ним и, раньше, чем тот получил еще деньги он обещал Далевичу 10 000 фр. в пользу революции, впрочем, специально на цареубийство. Когда же он получил деньги, то, само собою разумеется, сделался скупее, но Жорж [Плеханов] тогда познакомился с ним и попросил одолжить нам на два года 2000 фр.; тот обещал. Деньги его лежат в билетах восточного займа, которых здесь в Женеве не меняют. С тех пор, как этот г-н получил свои деньги, то он каждый день проживает фр. 50 или больше; большой, конечно, шалопай, но возможно, что он эту сумму одолжит. Он уже старик, лет за 50. Если мы деньги эти получим, а это может случиться каждый день, то мы думаем выписать Вас сюда, поговорить о всякой всячине, а потом я махну в Россию. Дай бог, чтобы это поскорее осуществилось, я бы охотно уехал из Женевы, надоела же она мне! Представьте себе, 4 месяц быть в положении гостя! Разве может быть что-нибудь хуже этого положения?
Обращаю, Павел, Ваше внимание на то, что денежную конспирацию следует держать в величайшей тайне; впрочем, Вы сами это понимаете, ведь личность более или менее все-таки темная.