Бен Джонсон".
Это и одновременные с ним послания дают нам довольно точное представление о характере обращения Бена со своими знатными друзьями. Шутливость письма может заставить подумать, что дело идет о пустяке, на самом же деле, положение друзей было прескверное. Шотландцы были сильны при дворе, самолюбивы и крайне обидчивы. Шуток они не понимали и, зная, что лондонцы не устают над ними потешаться, только и ждали случая проучить насмешников.
Тем не менее отважный шаг Бен Джонсона увенчался успехом. Адресаты ли постарались, королю ли жаль стало расставаться со своим ученым поэтом, королева ли позаботилась сохранить автора понравившегося ей дивертисмента, но драматистов всех скоро выпустили. Освобождение было отпраздновано должным образом.
На пиру, заданном Бен Джонсоном, где был и сер Генри Коттон, и старый Кэмден, и сэр Ричард Мартин, присутствовала старуха мать автора "Сеяна" и соавтора злосчастной комедии. Когда дошла ее очередь говорить тост, она положила на стол бумагу с ядом, приготовленным в критический момент дела. В случае ожидаемого приговора, она была намерена на последнем свидании всыпать эту отраву в питье сына и, "в доказательство, что она не невежа" выпить половину смертельного кубка".
Пороховой заговор. Вызов в церковный суд.
Мир Джонсона с двором был восстановлен и он постепенно укреплялся при новом властителе, как признанный авторитет в науке о древностях как эллинист, латинист и поставщик текстов придворных представлений: "масок", как их тогда называли, форма этого представления слагалась веками. Историки упоминают о нем уже во времена Ричарда II. Оно возникло из общеевропейского обряда ряженья в дни зимнего солнцеворота. Ко двору приезжали ряженные, ряженные обитатели королевского замка, не исключая и короля с королевой, встречали их и все заканчивалось общим танцем, переходившим в пир.
Время и развивающаяся пышность двора расширили программу представления. К танцу прибавился хор и сольные номера певцов. Обрядная песня-колядка сменилась "текстами на случай". Самые представления, по прежнему обязательные в крещенский вечер, стали даваться и в течение всего года при всяком удобном к тому случае. Античные мотивы стали господствовать в ряженьи, незаметно принявшем злободневно-аллегорический характер. А где была античность, там появлялся Бен Джонсон. Появлялся по своему обыкновению, грузный, шумный, без удержа обличая чужие ошибки и высмеивая неудачи своих литературных соперников.
Правда, соперников-то всего был один -- Даниэль, хороший отец семейства, по отзыву Бена -- порядочный человек, да только не поэт. Во время просмотра одной из его масок, Бен со своим старым другом сэром Джон Ро реагировали настолько буйно, что не менее испытанный заступник -- Суффольк, по обязанности лорда-каммергера, вынужден был "попросить" их вон, не только из зала, но и от двора вообще.
Впрочем, изгнание было недолгое, тот же Суффольк вскоре, любезно извиняясь за происшедшее не по его вине, а по обязанности, пригласил Бена написать и поставить маску. Это приглашение послужило началом длинной серии работ этого рода, протянувшейся через все царствование Якова. Бен Джонсон оказался монополистом этого рода сочинений, тем более, что выступал он не только как поэт, но по примеру афинских драматургов принимал на себя еще и обязанности постановщика, а нужда в этом была особенно ощутительна.
В масках действовали знатнейшае придворные и красивейшие леди, исполнение их, разумеется, было любительским, поскольку дело касалось не только выхода на сцену и танца, но и необходимости произносить кое-какие речи, да и мимировать кое-какое действие. А оно все усложнялось, по мере развития зрелища. Каждая новая маска должна была казаться пышнее и любопытней предшественницы; Бен Джонсону было над чем работать.