Да, есть всякие люди, совершают они разные поступки, наносят друг другу обиды, увечья и даже причиняют смерть, но все вместе дает материал для возвышенного и прекрасного зрелища. Надо только уметь смотреть -- и художественная форма рождается сама.
Вот сидит бакалейщик и его жена. Им чего-то хочется. -- Граждане, чего вы хотите?-- "А мы хотим, чтобы у вас на сцене были и князья, и графья, и наш брат, бакалейщик".-- Хорошо, можно.-- "А еще мы хотим, чтобы он делал замечательные вещи". -- Например? -- "Ну... пусть льва убьет". -- Можно, убьет его пестиком. -- "Отлично! И про то, что у нас мостовую надо поправить, скажете?" -- Обязательно скажем.
Из подобного диалога вырастает замечательная комедия "Рыцарь пламенеющего пестика".
Она замечательна не одним этим разговором через край подмостков, в прологе. Задание семьи бакалейщиков вынуждает к введению в комедию новой фабулы, и действие ее развертывается от этого сразу в четырех планах; бакалейщики участвуют в игре, разрешая попутно ту задачу хора в многопланной композиции, над которой бились все елизаветинские драматисты, пока не признали ее неразрешимой вообще. Бомонт и Флетчер решили ее с поражающей легкостью и естественностью. Так решали оии и другие задачи, накопившиеся к их времени в драматическом искусстве.
Эта легкость не должна нас чрезмерно поражать: она в значительной мере являлась результатом использования опыта предшествовавшей драматургии, и Бомонт и Флетчер смогли сделать вывод из этого опыта и приложить его к собственному творчеству только потому, что (вопреки распространенному мнению) относились к нему с большой серьезностью и тщательно работали над поставленными себеизадачами.
Другое дело -- наша оценка этих задач. Все старшие поколения бились над моральными проблемами и над способами выразить их в декламационной форме. Бомонт и Флетчер занялись проблемой сценического воплощения действия. Их речь проста и изящна, их стих настолько гибок, что годится как для сцен пафоса, так и для комических интермедий (Шекспир и прочие писали их прозой).
Отказывались ли Бомонт и Флетчер от решения этических проблем в своих поэмах? Нисколько: каждая их трагедия построена вокруг этического конфликта и разрешается в плане этического решения вопроса. Спорного? Не для авторов, во всяком случае, и это обстоятельство характерно. Бомонт и Флетчер не берутся быть жизненными руководителями своей аудитории. Они обычно указывают, по крайней мере, два возможных решения этического конфликта, предъявленного зрителю.
Хорошая или плохая вещь -- царская власть? Безусловно -- плохая, и тем хуже, чем она царственней, то есть неограниченней. Самый порядочный человек, попавший в условия бесконтрольного проявления своих страстей и неограниченного осуществления своих желаний, способен наделать всяких пакостей. Он будет вреден и себе и другим. Если он не успел еще совсем "оцареть", он будет искренне рад уничтожению своей царской власти... Последнее, впрочем, явление исключительное: царей ведь всюду развели и сгоняют редко, разве что сами на это напрашиваются ("Царь и не Царь").
Если царь обидел подданного, что должен делать подданный? Все, что ему угодно, только не требовать законной управы у самого царя, а то ему ответят:
"Закон вас не услышит: я -- закон" (Валентиниан).