До Англии ехать несколько дней, но в первую же ночь ("Гамлет любит откладывать") Гамлет выкрал письмо у спутников, прочел, подделал, запечатал отцовым перстнем и положил новую грамоту на старое место; наутро встреча с разбойниками, и Гамлет первый бросается на абордаж врага, не оглядываясь на то, идут ли за ним люди его экипажа.
Это насчет решительности. Насчет пресловутой "слабости воли" дело обстоит не лучше. Гамлет подвергается всем испытаниям, которые знает трагедийная разработка темы узнавания тайны. Ее выведывают у него мудрейшие царедворцы, подсылаются друзья детства, наконец, и любимая девушка. Усилия потеряны -- Гамлет себя не выдает. Если он говорит откровенно с матерью, то мы знаем, что меры к отсечению тех ушей, какие были у стен, им приняты, а обличение недостойной матери полагается по штату трагедии мести.
И, тем не менее, традиционная критика почти права: у Гамлета нехватает силы сделать то, что ему надо было бы сделать. Только не то, что думает критика. Критика считала до сих пор, что Гамлет виновен в промедлении мести. В действительности же Гамлет страдает оттого, что не в силах отказаться от обязанностей мстителя, как это сделал Фортинбрас.
Правда, феодальная мораль выступила особенно торжественно для понуждения Гамлета. Обличение злодейства вовсе не обязательно производить призраку потерпевшего. Трагедия мести в своем развитии знает много иных способов раскрытия злодеяния в завязке интриги. Драматургу пришлось прибегнуть к особенно сильно действующим средствам, чтоб ввести в круг воздействия феодальной традиции этого немецкого студента, довольного царством, размером с ореховую скорлупу, лишь бы его оставили в покое и не приставали к нему с интересами великого датского королевства, которое является худшей каталажкой мировой тюрьмы.
Меньше всего Гамлет обижен тем, что дядя оказался на престоле, и Клавдий ни разу не называется узурпатором. Возможно, что он им и не был. Ведь и в Норвегии Фортинбрасу наследовал брат, а не сын. Знал ли Шекспир о варяжской системе наследования или сам создал такую фикцию -- безразлично, важно, что это выдуманное право престолонаследия им проводится.
Да, пожалуй, прав и тот русский критик (Спасович), который не соглашался с мнением Фортинбраса о великих королевских способностях Гамлета. Виттенбергскому корпоранту тошно было бы в пьяной Дании, и в ней он правил бы не с большим успехом, чем воспитанница блестящей образованности Гизов правила своей дикой Шотландией. Сын ее в момент постановки Гамлета был уже на английском престоле и не последовал правилам кровавой мести ни в отношении убийц отца, ни в отношении участников казни своей матушки. Это только подкрепляло позицию драматурга.
Но что было делать с приказом призрака? Гамлет не сомневался в подлинности привидения; он пытался только заподозрить его добросовестность. Здесь он кажется нам отсталым: Васька Буслаев, новгородский Фортинбрас, уже не верил ни в сон, ни в чох... да, но былина его наказала за это. Лет через двадцать герой Вебстера припишет созерцание подобного же рода привидения своей расстроенной фантазии: что ж, срок не малый, Гамлету трагедии был отпущен меньший, здесь ему не очень помог бы и Виттенберг. Фауст преподавал в этом университете и умер незадолго -- в тридцатых годах шестнадцатого века, если верить легенде, а на сцене театра "Фортуны" чорт унес его в 1594 году.
Но если авторитарная мораль феодализма напала на недостаточно вооруженного Гамлета, застигнув его к тому же врасплох, герой наш сопротивлялся ей с достойным похвалы упорством. Мы видели уже проявления его решительности: все они направлены почти исключительно на охранение самого драгоценного, что у него было, все они защищают: "жизнь мою, жизнь мою, жизнь мою". Да и короля он убивает, в конце концов, за то, что король его отравил.
Отрава в острие --
Трави отрава (пронзает короля)