Мы видели, традиция эта в общем не верна. Непосредственного влияния "Испанская трагедия" на шекспировского "Гамлета" не имела; на него воздействовал ее младший брат -- кидовский "Гамлет". Но "Испанская трагедия", насколько можно судить из прочего творчества самого Кида, была честно транспонирована самим автором во второй его трагедии мести, и возможно вполне, что ряд ситуаций, которые мы находим в "Гамлете", перешел именно оттуда.
Мы видели, каким образом отзывался Бен Джонсон на творчество Кида в своих дополнениях. Он почти не вмешивался в строение трагедии и ограничивался полемикой с ней во всех вставках, которые ему было разрешено сделать. Шекспир должен был поступать иначе. Если Бен Джонсон сам определял свою работу как открытие, Шекспир мог бы определить свою -- как усовершенствование чужих открытий. Путь, избранный им, был благодарней и участь счастливее. Не забудем и того, что Кид для своего времени тоже открывал новые горизонты, что открытие, поражая в момент своего обнародования, скоро становится обыденностью, и только благожелательный критик напоминает потомству о его забытом благодетеле.
Самым разительным на первый взгляд совпадением является сцена на сцене: исполнение трагедии, повторяющей ситуацию и поступки злодеев. Мы не можем, однако, утверждать, что эта подробность заимствована Шекспиром из трагедии старого Иеронимо. Вполне возможно, что такой эпизод находился и в "Мести Гамлета",-- Кид не отказывался от полного повторения удавшегося на сцене приема. Во всяком случае, использование этой игры у Шекспира иное, чем у Кида. У создателя "Гамлета" она служит поверкой уже сделанного разоблачения и предупреждения преступников о грозящей им мести, то есть- выполняет функцию письма Педрингано и придворной ссоры Иеронимо с Лоренцо. У Кида она является обстановкой мести и непосредственным способом ее наиболее публичного осуществления. У Шекспира она в перипетиях, у Кида -- в катастрофе.
Призрак Андреа является комментатором -- и только. Для зрителя, знакомого с Эсхилом, он может напомнить- об Аласторе. Только много ли было таких зрителей? Боюсь, что Шекспир к ним не принадлежал. Он сохранил призрак, но дал ему значительно более понятную задачу: с помощью его он избавился от необходимости излагать историю того преступления, за которое будут мстить. Понятная экономия действия была непосредственным результатом этой реформы. Экономия действия не значит экономия времени: в трагедии злодейства, которой типичный образец оставлен нам в "Макбете", преступление дано на сцене, а это самая короткая из всех шекспировских трагедий.
Дело в том, что канон "Испанской трагедии" не позволял слишком много сокращать "Месть Гамлета", о новые требования развившегося зрителя склоняли драматурга удлинять перипетии, требуемые каноном.
Каков же он был? Вкратце его можно определить так:
1) Могущественные злодеи совершают преступление. 2) Мститель, который много слабее своих врагов, обязан истребить их в силу закона родового воздаяния. 3) Обличение преступников посредством раскрытия тайны убийства одним из свидетелей. 4) Колебание мстителя, основанное на недостоверности обличения. 5) Проверка свидетельства. 6) Подозрение противной стороны и ее контрмеры. 7) Подтверждение обличения. 8) Разработка плана совершенной мести. 9) Размышление о судьбах человека и наглядный пример превратности судеб (здесь заканчивается драма превратностей). 10) Самообличение в медлительности. 11) Показное примирение с врагами и усыпление их подозрительности. 12) Праздник примирения и месть, с поголовным истреблением всех действующих лиц.
Мы видим, что Шекспир свел в одни первые три пункта, но, в силу психологизма, своего задания значительно развил остальные, не довольствуясь сентенциозным изложением их перед зрителями, как считал своим долгом изображать свою трагедию Кид. Прикинув указанную схему к обеим нашим трагедиям, мы увидим, что с вышеизложенной оговоркой эта схема полностью покроет изложение обеих композиции. Те же моменты повторяются в том же порядке. И теме менее нет ничего более различного, чем "Месть Гамлета" и "Гамлет, принц датский".
Заданием Кида было прославить героя родовой мести, задачей Шекспира являлось его дискредитировать, а попутно дискредитировать и самый догмат родовой мести. Последнее было делом нетрудным. Англия к тому времени далеко ушла от средневекового мировоззрения, и традиция эта могла быть легко разрушена. Как мы увидим, она оказалась слабее, чем полагал Шекспир. Во всяком случае, трагедия его прославилась и скоро стала не менее дорогой зрителю, чем трагедия старого Иеронимо.
А "Месть Гамлета"? О ней мы можем только догадываться. Мы можем попробовать даже восстановить ее очертания, пользуясь тем общим, что имеется в распланировке действия "Испанской трагедии" и "Гамлета, принца датского". Как уже говорилось, Кид, подобно целому ряду драматургов, не был склонен отказываться от вторичного применения однажды удавшегося сценического маневра. Актерский театр так же благосклонен к этому делу, как и театр военных действий. Центральных гамбитов и последующей фланговой атаки Наполеону хватило больше чем на десять лет и вполне вероятней что вторую свою сценическую победу Кид намеревался одержать теми средствами, какими была одержана и первая. Недаром "Месть Гамлета" фабулистически повторяет Иеронимо в зеркальном порядке.