Переводъ М. В. Ватсонъ.
I.
Тогда только что еще начиналось долгое столѣтіе, близящееся теперь къ своему концу. Точно опредѣлить годъ мы не имѣемъ возможности -- достовѣрно лишь то, что это было послѣ 1804 и до 1808 г.
Слѣдовательно въ Испаніи все еще царствовалъ въ то время донъ Карлосъ IV Бурбонскій; милостію божіею, какъ гласили монеты, и "по забывчивости или особой милости Бонапарта", какъ гласили французскіе бюллетени. Всѣ остальные европейскіе владыки,-- потомки Людовика XIV -- уже лишились престола, (а глава ихъ -- даже и жизни) подъ дуновеніемъ разрушительной бури, бушевавшей въ старой части свѣта, начиная съ 1789.
Но исключительное положеніе Испаніи въ тѣ времена не останавливалось впрочемъ на одномъ этомъ. Воинъ революціи, сынъ неизвѣстнаго корсиканскаго адвоката, побѣдитель при Риволи, Маренго, пирамидахъ и въ сотнѣ другихъ сраженій, только что надѣлъ на свою главу вѣнецъ Карла Великаго и совершенно преобразовывалъ Европу, создавая и упраздняя націи, уничтожая границы, изобрѣтая династіи и заставляя измѣнять видъ, названіе, мѣстоположеніе, нравы и даже одежду тѣхъ городовъ, въ которыхъ онъ появлялся на боевомъ своемъ конѣ, точно олицетворенное землетрясеніе или "антихристъ", какъ его называли державы сѣвера... Тѣмъ не менѣе, отцы наши (да хранитъ ихъ Господь въ святой своей славѣ!) не только не ненавидѣли или боялись его, а напротивъ любили преувеличивать его необычайные подвиги, словно рѣчь шла о какомъ нибудь героѣ изъ рыцарскихъ легендъ, или событіяхъ, приключающихся не на нашей, а на совсѣмъ другой планетѣ. Ни на минуту не смущались они мыслью, что онъ можетъ явиться и натворить и у нихъ всѣ ужасы, содѣянные имъ уже во Франціи, Италіи, Германіи и другихъ странахъ. Разъ въ недѣлю (и самое большее два) приходила изъ Мадрида въ главнѣйшіе города полуострова почта, принося съ собою номеръ "газеты" (также не ежедневной), и изъ нея-то городская знать (предположивъ, что "газета" сообщала о томъ), и узнавала новѣйшія событія, т. е. не было ли создано или упразднена какое либо государство по ту сторону Пиринеевъ, не происходило ли какаго нибудь сраженія, въ которомъ шесть или восемь королей и императоровъ принимали участіе, и гдѣ находится Наполеонъ -- въ Миланѣ, Брюсселѣ или Варшавѣ. При этомъ предки наши продолжали жить по старинному, храня привязанность къ древнимъ обычаямъ, въ мирѣ и благодати Господней, съ инквизиціей и монахами, въ живописномъ неравенствѣ передъ закономъ, со всѣми привилегіями, правами и личными исключеніями, и при отсутствіи всякой общественной или политической свободы, управляясь одновременно славными епископами и могучими коррежидорами, (соотвѣтствующую каждому изъ нихъ власть было трудно разграничить, такъ какъ тѣ и другіе вмѣшивались и въ свѣтскія и въ духовныя дѣла), и уплачивая десятинные и всякіе другіе сборы, торговые налоги, принудительныя вспомоществованія и приношенія, подоходныя и подушныя подати, налоги на соль и еще пятьдесятъ другихъ сборовъ, перечень которыхъ не имѣетъ здѣсь важности.
Этимъ и ограничивается все, что въ военномъ дѣлѣ или политикѣ тѣхъ временъ имѣетъ какое либо отношеніе къ настоящему нашему разсказу; такъ какъ вспоминая тогдашнія событія, мы имѣемъ единственною цѣлью при этомъ -- лишь установить, что въ томъ году, о которомъ идетъ рѣчь, (предположимъ что въ 1805 г.), въ Испаніи старый режимъ все еще царствовалъ во всѣхъ областяхъ частной и общественной жизни, словно Пиринеи, среди столькихъ потрясеній и переворотовъ, обратились въ настоящую вторую китайскую стѣну.
II.
Въ Андалузіи напримѣръ, (а то, что намъ предстоитъ услышать, именно и случилось въ андалузскомъ городѣ), лица съ положеніемъ продолжали по старому вставать чуть ли не съ пѣтухами и отправляться въ соборъ къ ранней обѣднѣ; завтракали въ девять часовъ яйцомъ и чашкой шоколада съ поджаренными ломтиками хлѣба; обѣдали между часомъ и двумя пополудни варевомъ и еще однимъ блюдомъ, если было время охоты, а если нѣтъ, то однимъ только варевомъ; справляли сіэсту послѣ обѣда; прогуливались затѣмъ по полямъ, отправляясь потомъ къ вечернѣ въ свою приходскую церковь; выпивали, вернувшись домой, еще чашку шоколада (на этотъ разъ съ бисквитомъ); присутствовали на вечерахъ коррежидора, старшины или другой изъ высшихъ властей города; возвращались домой еще до десяти часовъ; запирали входную свою дверь, не дождавшись первыхъ звуковъ вечерней зори; ужинали салатомъ и рагу и ложились спать со своими супругами, распоряжаясь, чтобы постель ихъ, въ теченіе девяти мѣсяцевъ въ году, была предварительно нагрѣта.
Счастливѣйшее то время, когда Испанія спокойно и мирно продолжала себѣ владѣть всѣми паутинами, всей пылью и коростой, всѣмъ запасомъ благоговѣнія, убѣжденій, традицій, обычаевъ и злоупотребленій, освященныхъ вѣками! Счастливѣйшее то время, когда человѣческое общество отличалось разнообразіемъ сословій, привязанностей и нравовъ! Счастливѣйшее время, говорю я... особенно для поэтовъ, натыкавшихся тогда на каждомъ шагу на разсказъ, легенду, комедію, драму, повѣсть, шутку или эпопею, вмѣсто того прозаическаго однообразія и суроваго реализма, которыми надѣлила насъ французская революція! Счастливѣйшее время, да...
Но это значило бы возвращаться къ избитымъ вопросамъ: довольно съ насъ общихъ мѣстъ и околичностей, возьмемся лучше сразу за нашу повѣсть "Треугольная Шляпа".