III.
И такъ, въ то время, подлѣ города *** можно было видѣть прекрасную мукомольную мельницу, (уже не существующую теперь), на разстояніи какъ бы съ четверть версты отъ него, въ прелестнѣйшей мѣстности, между холмомъ, засаженнымъ великолѣпными вишневыми деревьями и плодороднѣйшимъ огородомъ, служившимъ берегомъ, (а иной разъ и русломъ), измѣнчивой рѣкѣ.
По многимъ и разнообразнымъ причинамъ, мельница эта сдѣлалась уже съ нѣкотораго времени любимымъ мѣстомъ прогулки и отдохновенія для наиболѣе выдающихся по положенію лицъ упомянутаго города. Во первыхъ, къ ней вела дорога менѣе непроѣздная, чѣмъ всѣ остальныя тѣхъ же окрестностей. Во вторыхъ, передъ мельницей была площадка, вымощенная камнемъ, покрытая огромнымъ навѣсомъ изъ виноградныхъ лозъ, такъ что лѣтомъ здѣсь можно было сидѣть въ прохладѣ, а зимой грѣться на солнышкѣ, благодаря чередующемуся появленію и отпаденію виноградныхъ листьевъ. Въ третьихъ, мельникъ былъ человѣкъ очень почтительный, скромный и себѣ на умѣ, обладавшій такъ называемымъ даромъ пониманія людей и всячески ухаживавшій за господами, дѣлавшими ему честь посѣщеніемъ мельницы его по вечерамъ; онъ угощалъ ихъ всѣмъ, чему только наставала пора: зелеными бобами, вишнями и сливами, кочанами свѣжаго салата, арбузами и гроздями винограда съ тѣхъ самихъ лозъ, которыя служили навѣсомъ надъ площадкой, маисовыми лепешками, если дѣло происходило зимой, а также, печеными каштанами, миндалемъ, орѣхами, и по временамъ, въ очень холодные зимніе вечера, бутылкой отборнаго вина (уже въ комнатѣ и при огнѣ); ко всему этому прибавлялось во время Пасхи еще нѣчто въ родѣ аладей, слоенаго пирога, а также кусокъ ветчины.
Развѣ мельникъ былъ такъ богатъ или посѣтители его такъ неделикатны? спросите вы, прервавъ меня.
Ни то, ни другое. Мельникъ угощалъ, какъ могъ, своихъ посѣтителей, которые съ своей стороны были олицетворенною гордостью и деликатностью. Но въ такія времена, когда церкви и государству приходилось платить до пятидесяти и болѣе всевозможныхъ налоговъ, такая умная голова, какъ нашъ мельникъ, ничего не терялъ, заручившись добрымъ расположеніемъ коррежидоровъ, канониковъ, монаховъ, регистраторовъ и вообще всякаго начальнаго люда. А вслѣдствіе того многіе утверждали, что дядя Лука, (такъ звали мельника), сколотилъ знатную деньгу, угождая рѣшительно всѣмъ.-- "Не пожалуетъ мнѣ ваша милость, старую дверь отъ дома, снесеннаго вами?" просилъ онъ кого нибудь изъ бывшихъ у него сеньоровъ. "Ваше благородіе, (просилъ онъ другаго), прикажите, чтобы мнѣ зачли подушную, или сѣмяной и иной налогъ." -- "Ваше преподобіе, не позволите ли вы мнѣ собрать въ монастырскомъ саду горсть-другую листа для моихъ шелковичныхъ червей?" -- "Не дастъ ли мнѣ ваша свѣтлость дозволеніе взять малую толику дровъ съ холма?" "Не выдастъ ли мнѣ ваше святѣйшество разрѣшеніе на рубку небольшаго количества строеваго лѣса въ сосновомъ борѣ Н?" -- "Не напишите ли мнѣ вы по пріятельски вотъ эту дѣловую бумагу?" -- "Въ этомъ году я не могу уплатить поземельную подать".-- "Надѣюсь; что процессъ рѣшится въ мою пользу".-- "Не порадуетъ ли меня ваша милость вотъ тѣмъ, или этимъ? Не можете ли вы мнѣ прислать на денекъ вашего мула? Нужна вамъ ваша телѣга завтра? Могу я прислать къ вамъ за вашимъ осломъ?"
И всѣ эти припѣвы повторялись чуть ли не ежечасно, а въ отвѣтъ имъ слышалось всегда великодушное: "хорошо, съ удовольствіемъ".
Читателю ясно теперь, что дядя Лука былъ далеко не въ накладѣ, угождая своимъ посѣтителямъ и угощая ихъ.
IV.
Наконецъ послѣдней и, быть можетъ, самой могущественной причиной, привлекавшей городскую знать по вечерамъ на мельницу дяди Луки, было то, что какъ духовныя лица, такъ и міряне, начиная съ сеньора епископа и сеньора коррежидора, (которые тоже не гнушались бывать на мельницѣ), всѣ могли здѣсь вволю любоваться однимъ изъ самыхъ прекрасныхъ, изящныхъ и удивительныхъ твореній, вышедшихъ когда либо изъ рукъ Господа Бога...
Твореніемъ этимъ была сенья Фраскита.