-- Не совсѣмъ, не совсѣмъ-то! пробормоталъ коррежидоръ съ нѣкоторою горечью.
-- Другіе же наоборотъ говорили мнѣ,-- продолжала мельничиха,-- что у нея предурной характеръ, что она очень ревнива и что вы боитесь ее, какъ ребенокъ -- зеленаго прута...
-- Не совсѣмъ, не совсѣмъ-то, милая!... повторилъ донъ Эдженіо де Цунньига-и-Понсе де Леонъ, сильно покраснѣвъ.-- Правда, у сеньоры есть маленькія свои маніи. Но чтобы я боялся ее -- нѣтъ, это извините! Вѣдь я же коррежидоръ!...
-- Скажите же наконецъ толкомъ -- нравится она вамъ или нѣтъ?
-- Вотъ что я скажу тебѣ... Я ее очень люблю... или, вѣрнѣе говоря, любилъ до тѣхъ поръ, пока не зналъ тебя. Но съ того времени, что я увидѣлъ тебя, я и самъ не знаю, что со мной сдѣлалось, и она тоже знаетъ, что что-то такое сдѣлалось со мной... Съ тебя достаточно будетъ знать, что для меня теперь... взять напримѣръ за подбородокъ жену все равно, что дотронуться до собственнаго своего лица... А между тѣмъ за то, чтобы только коснуться твоей ручки, твоего плеча, твоего личика, этой тальи, я бы отдалъ все на свѣтѣ!
И говоря такимъ образомъ, онъ попытался овладѣть голой рукой, которою сенья Фраскита буквально махала передъ самимъ его носомъ; но мельничиха, ничуть не смутившись, вытянула руку, схватила его милость за грудь и будто нечаянно бросила коррежидора вмѣстѣ со стуломъ на полъ.
-- Святая Матерь Божія!-- воскликнула она, смѣясь изо всѣхъ силъ,-- видно стулъ-то былъ сломанъ...
-- Что такое случилось здѣсь? послышался въ эту минуту голосъ дяди Луки, и его безобразное лице просунулось сквозь виноградныя лозы.
Коррежидоръ все еще лежалъ, растянувшись на землѣ, съ лицемъ, обращеннымъ кверху, и смотрѣлъ съ невыразимымъ, ужасомъ на этого человѣка, словно висѣвшаго въ воздухѣ, съ лицемъ, обращеннымъ книзу.
Влюбленный старикъ казался злымъ духомъ, побѣжденнымъ не архангеломъ Михаиломъ, а другимъ такимъ же духомъ тьмы.