-- Что же могло здѣсь случиться?-- поспѣшила сказать сенья Фраскита.-- Сеньоръ коррежидоръ двинулъ стуломъ, стулъ покатился, и его милость... грохнулась на землю...
-- Господи Іисусе Христе и Святая Дѣва Марія!-- воскликнулъ въ свою очередь мельникъ.-- Не ушиблась ли ваша милость, не желаете ли вы примочки изъ воды и уксуса?
-- Я не ушибся, проговорилъ коррежидоръ, подымаясь, какъ могъ.
И тотчасъ же онъ добавилъ шопотомъ, но такъ, чтобы сенья Фраскита слышала его.
-- Ты мнѣ заплатишь за это!
-- Но за то ваша милость спасла мнѣ жизнь,-- сказалъ дядя Лука, не двигаясь съ своего поста, на вышкѣ шпалеръ.-- Представь себѣ жена, что я сидѣлъ здѣсь, разглядывая виноградъ, и вдругъ заснулъ на этихъ деревянныхъ перекладинахъ, сквозь которыя могъ бы отлично провалиться.... Слѣдовательно, если бы его милость не разбудила меня своимъ паденіемъ во время, я бы еще сегодня вечеромъ разбилъ себѣ голову объ эти камни.
-- Такъ что... такимъ образомъ...-- проговорилъ коррежидоръ.-- Ну, любезный, я радъ... Говорю тебѣ, что я очень радъ, что упалъ!-- Ты мнѣ заплатишь за все! обратился онъ затѣмъ вполголоса къ мельничихѣ.
Но онъ проговорилъ эти слова съ выраженіемъ такаго сдержаннаго гнѣва, что сенья Фраскита совсѣмъ опечалилась.
Она ясно понимала, что коррежидоръ сначала испугался, думая, что мельникъ все слышалъ; но убѣдившись, что этого не было -- хладнокровіе и притворство дяди Луки провели бы самаго прозорливаго человѣка -- весь отдался гнѣву и началъ придумывать, какъ бы отомстить.
-- Слушай, сойди-ка внизъ и помоги мнѣ почистить его милость! закричала мельничиха.