Коррежидоръ произнесъ эти слова, окинувъ быстрымъ и циничнымъ взглядомъ дивную красоту мельничихи.
-- Надѣюсь, что не потому, что онъ зеленъ, какъ въ баснѣ, замѣтилъ академикъ.
-- Виноградъ въ баснѣ,-- объяснилъ епископъ -- не былъ зеленъ, сеньоръ адвокатъ; а его только не могла достать лисица.
Ни тотъ, ни другой изъ говорившихъ не имѣлъ, быть можетъ, въ виду намекнуть на коррежидора; но слова обоихъ до такой степени совпадали со всѣмъ, только что случившимся на мельницѣ, что донъ Эдженію де Цуньига поблѣднѣлъ отъ злости и сказалъ, цалуя кольцо епископа.
-- Ваше преосвященство, по вашимъ словамъ какъ будто лисицей-то оказываюсь я.
-- Tu dixisti!-- возразилъ епископъ съ привѣтливою строгостью святыхъ, къ сонму которыхъ, какъ говорятъ, онъ дѣйствительно могъ быть причисленъ.-- Excusationon petita, accusatio manifiesta. Qualis vir, talis oratio... Ho satis jam dictum, nullus ultra sit sermo... Или, что одно и тоже, бросимте-ка латынь и отвѣдаемъ лучше этого знаменитаго винограда.
Сказавъ эти слова, епископъ сорвалъ одну лишь ягодку съ виноградной грозди, преподнесенной ему коррежидоромъ.
-- Виноградъ очень хорошъ!-- проговорилъ онъ, поднявъ прозрачную гроздь кверху и взглянувъ на нее, а затѣмъ передавъ ее своему секретарю.-- Очень жалѣю, что мнѣ нельзя ѣсть его.
Секретарь повторилъ тоже, что и епископъ, т. е. сорвалъ одну лишь ягодку и затѣмъ бережно положилъ гроздь обратно въ корзинку.
-- Его преосвященство постится, замѣтилъ въ полголоса одинъ изъ двухъ его приближенныхъ.