Дядя Лука, слѣдившій глазами за гроздью винограда, тотчасъ же незамѣтно взялъ и съѣлъ ее.
Послѣ того всѣ усѣлись: завязался разговоръ о теплой и сухой осени, поговорили также и о вѣроятности новой войны Наполеона съ Австріей; долго затѣмъ держался разговоръ на обще-распространенномъ тогда мнѣніи, что императорскія войска ни въ какомъ случаѣ не займутъ испанской территоріи. Послѣ этого адвокатъ затянулъ жалобы на неспокойныя и тяжелыя времена, изъявляя зависть къ спокойной жизни отцовъ (какъ эти послѣдніе вѣроятно завидовали жизни дѣдовъ), попугай прокричалъ пять часовъ и по знаку сеньора епископа младшій пажъ отправился къ каретѣ его преосвященства, (остановившейся на томъ же мѣстѣ, гдѣ сидѣлъ и алгвазилъ), и вернулся съ великолѣпнымъ тортомъ, вышедшимъ не болѣе часа тому назадъ изъ печи; принесли столъ, который былъ поставленъ среди присутствующихъ гостей; тортъ разрѣзали на части, и не смотря на сильное сопротивленіе съ ихъ стороны, вручили соотвѣтствующую долю дядѣ Лукѣ и сеньѣ Фраскитѣ -- и въ теченіе часа настоящее демократическое равенство царило подъ этими виноградными лозами, сквозь которыя пробивались лучи заходящаго солнца.
XIII.
Полтора часа спустя всѣ знатные гости, бывшіе на мельницѣ, уже вернулись въ городъ.
Сеньоръ епископъ и его свита прибыли туда, благодаря каретѣ, раньше остальныхъ и находились уже въ епископальномъ дворцѣ, гдѣ мы ихъ и оставимъ читающими установленныя вечернія молитвы.
Знаменитый адвокатъ, человѣкъ очень тощій, и оба каноника -- одинъ другаго полнѣе и сановитѣе -- проводили коррежидора до дверей аютаміенто, (гдѣ, по его словамъ, у него было дѣло), и затѣмъ пошли по направленію къ своимъ домамъ, руководясь при этомъ звѣздами, какъ мореходцы, или ощупью, какъ слѣпые, отыскивая углы улицъ, потому что кругомъ уже стояла ночная тьма, а луна еще не всходила; городское же освѣщеніе, (также какъ и просвѣщеніе нашего вѣка), все еще пока оставалось въ "руцѣ божіей".
За то можно было нерѣдко встрѣтить на улицахъ тотъ или другой мерцающій фонарь или факелъ, которымъ почтительный слуга свѣтилъ своему господину, шедшему куда нибудь на обычное вечернее собраніе или въ гости къ роднымъ.
Почти у всѣхъ нижнихъ балконовъ виднѣлись, (или, вѣрнѣе говоря, ощущались) темныя, молчаливыя очертанія; это были влюбленные, которые, заслышавъ шаги, старались скрыться отъ взоровъ и притаивались.
-- Какіе мы однако бездѣльники!-- говорили адвокатъ и каноникъ.-- Что-то подумаютъ про насъ дома, увидѣвъ, что мы возвращаемся въ такіе поздніе часы?
-- А что скажутъ про насъ встрѣчающіе насъ объ эту пору на улицахъ, по которымъ мы теперь пробираемся словно злоумышленники?