Было около девяти часовъ вечера того же дня, когда дядя Лука и сенья Фраскита, справивъ все нужное по мельницѣ и дому, плотно поужинали хорошей порціей бѣлой цикоріи, добрымъ кускомъ говядины, приправленнымъ томатами и виноградомъ, оставшимся въ извѣстной намъ корзинѣ, окропивъ все это малой толикой вина и громкими раскатами смѣха при воспоминаніи о сценѣ съ коррежидоромъ. Послѣ этого супруги привѣтливо смотрѣли другъ другу въ глаза, словно довольные собой и всѣмъ міромъ, и среди двухъ зѣвковъ, доказывавшихъ ихъ миръ и спокойствіе, проговорили:
-- Время ложиться спать... И завтра будетъ тоже день.
Въ это мгновеніе послышались два сильныхъ удара въ главную дверь мельницы передъ площадкой.
Мужъ и жена переглянулись съ изумленіемъ.
Въ первый еще разъ стучались къ нимъ въ дверь въ такое позднее время.
-- Я пойду посмотрю сказала неустрашимая наварритянка, направляясь къ площадкѣ.
-- Оставь! Это мое дѣло!-- воскликнулъ дядя Лука съ такимъ достоинствомъ, что сенья Фраскита пропустила его тотчасъ же впередъ.-- Я говорилъ тебѣ, чтобы ты не трогалась съ мѣста, добавилъ онъ нѣсколько раздраженно, увидѣвъ, что мельничиха собиралась слѣдовать за нимъ. Сенья Фраскита послушалась и осталась въ комнатѣ.
-- Кто тамъ? крикнулъ дядя Лука съ середины площадки.
-- Правосудіе! отвѣтилъ голосъ по другую сторону дверей.
-- Какое правосудіе?