Но ослица видно понимала вещи инымъ образомъ и издала радостный крикъ.
-- Будь ты проклята! воскликнулъ дядя Лука, стиснувъ глупой морду обѣими руками.
Въ то же время на дорогѣ раздался въ видѣ вѣжливаго отвѣта другой ослиный крикъ.
-- Вотъ и попался!-- продолжалъ опасаться мельникъ.-- Вѣрно говоритъ пословица: нѣтъ худшей бѣды, какъ имѣть дѣло съ животными.
И говоря такимъ образомъ, дядя Лука снова сѣлъ на ослицу, взялъ въ руки поводья и поскакалъ по направленію, противоположному тому, откуда раздался второй ослиный крикъ.
Самое странное во всемъ этомъ было то, что обладатель осла, столь быстро и вѣжливо отозвавшагося на крикъ своего товарища, также сильно испугался дяди Луки, какъ дядя Лука испугался его; потому что и онъ бросился въ сторону съ дороги и принялся скакать во весь духъ по засѣянннымъ полямъ и лугамъ, но въ противоложномъ направленіи.
Мельникъ замѣтилъ это и, успокоившись на счетъ погони, продолжалъ разсуждать самъ съ собою:
-- Вотъ такъ ночь! Вотъ такъ люди!.. Какая моя жизнь за эти послѣдніе часы! Алгвазилы, обращающіеся въ сводниковъ, алкады, составляющіе заговоръ противъ моей чести, ослы, кричащіе, когда не нужно, и здѣсь, въ груди моей -- несчастное сердце, осмѣлившееся сомнѣваться въ самой благородной женщинѣ, когда либо созданной Богомъ!.. О Боже, Боже мой! Сдѣлай такъ, чтобы я скорѣе доѣхалъ домой и нашелъ тамъ мою Фраскиту!
Дядя Лука продолжалъ подвигаться впередъ, пересѣкая засѣянныя поля и мѣста, поросшія верескомъ, и наконецъ, часовъ въ одинадцать ночи, безъ всякихъ дальнѣйшихъ приключеній, увидѣлъ передъ собой главную выходную дверь мельницы... Проклятіе! Дверь эта была отперта.