-- Святый Боже! Увѣренъ ты, что она дѣйствительно отправилась въ городъ? воскликнулъ донъ Эдженіо, испугавшись сильнѣе, чѣмъ когда либо.
-- По крайней мѣрѣ, она такъ мнѣ сказала...
-- Бѣги, бѣги, Гардунья!.. Ахъ, я погибъ безвозвратно!.. Знаешь ли, зачѣмъ сенья Фраскита отправилась въ городъ? Чтобы обо всемъ разсказать моей женѣ!... Чтобы сообщить ей, что я здѣсь!.. О, Боже мой, Боже мой! Но могъ ли я представить себѣ это? Я думалъ, что она поспѣшила въ село отыскивать своего мужа, а такъ какъ онъ у меня тамъ хорошо припрятанъ, то ея путешествіе мнѣ было ни почемъ! Но отправиться въ городъ!.. Гардунья, бѣги, бѣги... вѣдь ты настоящій скороходъ... такъ устрани же мою гибель... Устрани возможность, чтобы ужасная мельничиха проникла ко мнѣ въ домъ!
-- Ваша милость не велитъ меня повѣсить, въ случаѣ, если я добьюсь этого? спросилъ алгвазилъ.
-- Напротивъ того! Я подарю тебѣ совсѣмъ новые башмаки, которые мнѣ слишкомъ велики. Я подарю тебѣ все, что ты захочешь!
-- Лечу сейчасъ! Пусть ваша милость спокойно почиваетъ себѣ здѣсь. Черезъ полчаса явлюсь обратно, упрятавъ въ тюрьму мельничиху. Не даромъ же я славлюсь быстротой своихъ ногъ!
И Гардунья мигомъ исчезъ.
Читатель догадывается, что именно въ это время явился на мельницу дядя Лука и увидѣлъ все, разсказанное нами.
Но оставимъ коррежидора потѣющимъ въ чужой постели, Гардунью -- летящимъ стрѣлой въ городъ, (куда такъ скоро за нимъ долженъ былъ послѣдовать дядя Лука въ треугольной шляпѣ и ярко-красномъ плащѣ), и обратившись въ свою очередь въ скороходовъ, настигнемъ по дорогѣ въ село мужественную сенью Фраскиту.