-- Такъ смотрите же, не впускайте никого, кто бы то ни былъ и что бы ни говорилъ. А напротивъ того, если кто нибудь явится сюда, спрашивая сеньора или сеньору, тотчасъ же хватайте его и ведите въ тюрьму.
-- Видно сегодня ночью облава совсѣмъ особенная? спросилъ одинъ изъ сбировъ.
-- Знатнѣйшая охота, добавилъ другой.
-- Знатнѣйшая!-- подтвердилъ торжественно Гардунья.-- Можете себѣ представить, какое важное дѣло, когда сеньоръ коррежидоръ и я собственнолично занялись ловлею. И такъ помните, что я вамъ говорилъ, и держите ухо востро.
-- Ужъ будьте покойны, сеньоръ Бастіанъ, отвѣтили всѣ, кланяясь Гардуньѣ.
-- Звѣзда моя меркнетъ!-- пробормоталъ этотъ послѣдній, выходя изъ дома коррежидора.-- Даже женщины обманываютъ меня! Мельничиха отправилась не въ городъ, а въ село отыскивать своего мужа... Бѣдный Гардунья! Что сталось съ твоимъ чутьемъ?
И разсуждая такимъ образомъ, онъ повернулъ по дорогѣ къ мельницѣ.
Алгвазилъ былъ правъ, жалуясь на ослабленіе своего чутья, потому что онъ и теперь не замѣтилъ человѣка, именно въ ту минуту прятавшагося за ивнякомъ вблизи города и бормотавшаго себѣ подъ носъ изъ-за краснаго цлаща, въ который онъ былъ завернутъ:
-- Осторожнѣе! Вотъ идетъ Гардунья... Не нужно, чтобы онъ меня видѣлъ...
То былъ дядя Лука, одѣтый коррежидоромъ и направлявшійся въ городъ, отъ времени до времени повторяя дьявольскую свою фразу: "И сеньора коррежидорша также недурна собой!"