Нѣтъ, какъ хотите, задавшись идеей контроля, г. Чичеринъ упустилъ изъ виду самое главное -- явленія и потребности жизни. Въ томъ контролѣ, о которомъ онъ мечтаетъ, у насъ никогда не было недостатка. Незачѣмъ поэтому безпокоиться, что въ немъ можетъ оказаться недостатокъ впослѣдствіи; странно, въ виду явленій русской жизни, опасаться за "уничтоженіе единства въ государственномъ управленіи".
Еще одна и послѣдняя уже выдержка изъ книги г. Чичерина. По его мнѣнію, будущимъ нашимъ земскимъ учрежденіямъ предоставлено проектомъ слишкомъ много власти и слишкомъ много предметовъ отнесено къ ихъ вѣдомству. Это, онъ предполагаетъ, будутъ учрежденія, вѣдающія нетолько мѣстное хозяйство, но, за исключеніемъ общей полиціи, почти всю совокупность мѣстныхъ административныхъ дѣлъ и даже нѣкоторые предметы общаго управленія. Всѣмъ этимъ онъ въ высшей степени недоволенъ и старается объяснить, что это очень, очень вредно, что государство отъ этого пострадаетъ, ибо дѣла будутъ идти дурно и власть будетъ ослаблена. Въ числѣ доказательствъ его мы встрѣчаемъ вотъ какое. Приводимъ его, впрочемъ, не для того, чтобы читатели видѣли свойство аргументацій г. Чичерина -- съ этимъ они уже знакомы -- а для того, чтобы показать, какъ онъ понимаетъ самоуправленіе. "Въ нѣкоторыхъ иностранныхъ законодательствахъ дѣла общаго управленія (когда они поручаются мѣстнымъ властямъ) извѣстны подъ именемъ порученныхъ высшимъ правительствомъ (fonctions déléguées) въ отличіе отъ собственныхъ дѣлъ мѣстнаго управленія (fonctions propres). Эти обязанности естественно ставятъ исполнителя въ ближайшую зависимость отъ высшей власти, которая должна быть обезпечена въ хорошемъ исполненіи ея требованій. На этомъ основано, напримѣръ, назначеніе меровъ правительствомъ во Франціи: меръ нетолько -- глаза общины, онъ вмѣстѣ съ тѣмъ -- исполнитель требованій государства. Поэтому многіе либералы, имѣя въ виду самостоятельность мѣстнаго управленія, стоятъ за отдѣленіе порученныхъ дѣлъ и за возложеніе ихъ на лица, назначаемыя правительствомъ. въ. проектѣ же министерства внутреннихъ дѣлъ исполненіе государственныхъ требованій возлагается на выборныя лица." Чего, какого вывода, какого сужденія вы ожидаете послѣ всего этого? Безъ сомнѣнія, вы думаете, что при новыхъ земскихъ учрежденіяхъ эти выборныя лица по самой сущности порученныхъ имъ дѣлъ необходимо будутъ стоять въ ближайшей зависимости отъ высшей власти и что, слѣдовательно, самоуправленіе вводится въ весьма ограниченныхъ размѣрахъ; вы, безъ сомнѣнія, знаете, что назначеніе но выборамъ еще нимало не можетъ обезпечить самостоятельности выборнаго лица; вы припомните, пожалуй, нашихъ старыхъ земскихъ исправниковъ, которые хотя и были выборные, но находились въ ближайшей зависимости отъ высшей власти. Вы ожидаете, что г. Чичеринъ ведетъ все это къ тому, чтобъ объяснить вамъ, какое будетъ сходство между нашими выборными и французскими мерами, о которыхъ онъ упомянулъ весьма кстати. Вы ошиблись жестоко. Вышеприведенныя слова онъ заключаетъ слѣдующимъ образомъ: "Изъ этого можно видѣть, въ какихъ широкихъ размѣрахъ вводится (у насъ) самоуправленіе" (стран. 251). Васъ изумляетъ это. Напрасно! Это понятіе о самоуправленіи вынуто, безъ сомнѣнія, изъ того ящика, въ которомъ содержится французскій меръ, какъ идеальный органъ административной власти.
Но будетъ съ этимъ. Вотъ мы и видимъ, до чего г. Чичерина довела наука. Что же, неужели кто нибудь станетъ во всемъ этомъ обвинять науку? Сохрани Боже! Наука столько же виновата во всемъ этомъ, сколько въ томъ или иномъ устройствѣ мозговаго аппарата различныхъ экземпляровъ человѣческой расы. Сообразно своему мозговому аппарату каждый беретъ изъ науки то, что можетъ, что ближе подходитъ къ нему. Г. Чичеринъ взялъ изъ науки одно; другой ученый публицистъ можетъ брать изъ нея другое. Это -- дѣло личныхъ способностей и личныхъ вкусовъ. Нынѣшняя наука, при всей своей недостаточности, не стоитъ исключительно за г. Чичерина; несравненно съ большимъ успѣхомъ могутъ пользоваться ею люди другаго направленія. Повторяемъ, что сама наука тутъ -- ни причемъ. Вольно же было г. Чичерину устраивать свои ящики! онъ къ этой же самой наукѣ могъ бы отнестись иначе.
Почти то же должно сказать о политическомъ принципѣ г. Чичерина, объ отношеніи его къ тому политическому принципу, который составляетъ его второй "идеалъ." Онъ думаетъ, что въ противоположность другимъ русскимъ писателямъ, заявлявшимъ одни только либеральныя требованія, онъ начинаетъ особенное направленіе въ русской литературѣ, направленіе охранительное, консервативное, либерально-охранительное, по словамъ г. Чичерина.
Дѣло -- не въ словахъ, дѣло -- въ дѣлѣ.
Консервативный принципъ -- это, безъ сомнѣнія, извѣстно каждому изъ нашихъ читателей -- основывается на потребности человѣка любить то, что дѣйствительно существуетъ, что приноситъ намъ дѣйствительныя блага. Любовь безпредметная, любовь къ несуществующему -- немыслима. Любовь къ такому предмету, который намъ не приноситъ положительныхъ благъ -- болѣе нежели сомнительна. Мы въ книгѣ г. Чичерина внимательно искали предмета любви его -- и не могли найти; мы искали, что онъ желаетъ сохранить -- и не могли прійти ни къ какому удовлетворительному заключенію.
Мы нашли, вопервыхъ, дворянство; но увидѣли, что предметъ своей любви онъ защищаетъ противъ заслуженныхъ имъ или незаслуженныхъ нареканій весьма дурно; безъ сомнѣнія, истинно привязанный человѣкъ никогда не скажетъ о предметѣ своей привязанности такой ужасной вещи, какую сказалъ о дворянствѣ г. Чичеринъ: "его нравственная сила вышла, будто бы, изъ крѣпостнаго права". Мы нашли далѣе бюрократію: ей г. Чичеринъ желаетъ воздвигнуть вѣчный памятникъ, ей онъ возглашаетъ хвалу и честь; но вмѣстѣ съ тѣмъ говоритъ о предметѣ своей страсти, что его "лихоимству, притѣсненіямъ, своекорыстнымъ видамъ, равнодушію къ общему благу" нѣтъ, будто бы, мѣры. Какъ хотите, послѣ такихъ словъ всякій вправѣ усумниться въ искренности этой любви. Наконецъ, мы нашли контроль; но о контролѣ г. Чичерина мы говорили уже.Что же любитъ г. Чичеринъ? Что онъ желаетъ сохранять? Гдѣ же положительныя точки опоры его особеннаго направленія?
Н. АЛЬБЕРТИНИ.
"Отечественныя Записки", No 2, 1863