I.

Стояла поздняя осень. Сырая, холодная темень ненастнаго вечера окутывала N--скій полустанокъ одной изъ нашихъ южныхъ желѣзныхъ дорогъ, и съ нею, этою теменью, совершенно сливались очертанія вокзала. Въ сморонѣ, красною звѣздочкой, брежжился въ воздухѣ сигнальный фонарь, да мерцали тусклыми пятнами два фонаря подъ навѣсомъ вокзала, бросая свѣтлыя полосы на мокрыя доски платформы. Вокругъ шумѣли деревья, простирая изъ мрака свои оголенные сучья, какъ руки. Было пустынно и тихо. Только бренчали шпоры жандарма, одиноко шагавшаго взадъ и впередъ по платформѣ, такъ какъ оставалось лишь нѣсколько секундъ до прибытія поѣзда.

Откуда-то издали донесся, заглушаемый вѣтромъ, слабый звукъ, похожій на свистъ. Въ ту же минуту бренчаніе шпоръ прекратилось. Звукъ слышался явственнѣе. Это былъ, дѣйствительно, свистъ -- и не могло оставаться сомнѣнія, что поѣздъ уже близко, хотя въ густой темени, попрежнему, не было видно ни эти.

Но вотъ вдали тускло забрежжилась красная точка. Она росла, приближаясь, и вскорѣ распалась на два огненныхъ круга, подобныхъ глазамъ мчавшагося съ гуломъ изъ мрака чудовища. Поѣздъ гремѣлъ все ближе и ближе, бросая впередъ, на свой путь, два снопа багровыхъ лучей, и вотъ, окутанный облакомъ дыма и пара, подлетѣлъ къ полустанку.

Замедляя, движеніе, онъ замелькалъ мимо платформы вереницeй своихъ освѣщенныхъ, съ запотѣлыми стеклами, оконъ и остановился тамъ.

Колоколъ подъ навѣсомъ платформы издалъ нѣсколько обычныхъ ударовъ -- монотонно, лѣниво, какъ бы исключительно ради исполненія формальности, такъ какъ съ N--скаго полустанка не садилось ни одного пассажира.

-- Станція N! Поѣздъ стоитъ двѣ минуты!