Въ сущности, все вокругъ оставалось по-старому и ничего новаго не вошло въ его обиходъ, а, между тѣмъ, каждый, кто захотѣлъ бы сравнить его, теперешняго, съ тѣмъ человѣкомъ, какого онъ представлялъ изъ себя этимъ лѣтомъ, замѣтилъ бы существенную въ немъ перемѣну. Начать съ самаго главнаго: онъ выглядѣлъ гораздо свѣжѣе, бодрѣе. Онъ выглядѣлъ человѣкомъ, выздоровѣвшимъ отъ какой-то, вѣдомой ему одному и постоянно его угнетавшей болѣзни. Это сказывалось и въ походкѣ его, и въ звукѣ голоса, и въ выраженіи глазъ. "А знаете, вы этимъ лѣтомъ отлично поправились",-- слышалъ онъ каждый разъ при встрѣчахъ съ знакомыми,-- и онъ молчалъ и улыбался, таинственно смѣясь про себя надъ ихъ близорукостью. Каждый разъ въ этихъ случаяхъ онъ испытывалъ глубокое наслажденіе отъ сознанія того, что вотъ всѣ они смотрятъ и видятъ его, и никто, никто положительно не знаетъ, въ чемъ дѣло, и это -- тайна его, которую онъ носитъ въ себѣ и бережетъ про себя. Иногда, среди разговора, онъ, незамѣтно для себя самого, переставалъ слушать своего собесѣдника, мысль его улетала совсѣмъ далеко-далеко, взглядъ останавливался въ неопредѣленномъ пространствѣ и на лицѣ выступало выраженіе мечтательной думы... И когда, въ вдругъ наставшемъ молчаніи, онъ замѣчалъ на себѣ устремленный съ недоумѣніемъ взглядъ собесѣдника, онъ произносилъ съ торопливымъ смущеніемъ: "Да, да, да, я совершенно съ вами согласенъ!" -- и думалъ про себя въ то же самое время: "Ахъ, какъ все это надоѣло и скучно!" Въ эти минуты онъ ощущалъ въ себѣ нѣчто похожее на то состояніе, въ которомъ долженъ находиться человѣкъ, который открылъ золотоносную жилу, но не говоритъ про нее никому, никто про это не знаетъ, и въ то время, какъ мысли его витаютъ вокругъ того укромнаго мѣста, гдѣ скрыто его дорогое сокровище, всѣ окружающіе смотрятъ на него по-старому, просто, не подозрѣвая въ немъ богача, а онъ про себя наслаждается мыслью: "Эхъ вы, простаки! Погодите, я васъ всѣхъ удивлю!"
Въ томъ-то и была вся сила и все обаяніе того, что онъ зналъ про себя, что это была его личная тайна, которую онъ холилъ и нѣжилъ своими сокровенными мыслями и чувствами, и если бы онъ кому-нибудь себя выдалъ, хотя бы даже намекомъ, то разомъ бы долженъ былъ потускнѣть тотъ свѣтлый внутренній храмъ, который онъ самъ себѣ создалъ и который только дотолѣ и могъ быть чистъ и святъ для него, пока оставался въ своей недоступности для постороннихъ, равнодушныхъ очей. Онъ былъ самъ единственный его архитекторъ, хозяинъ и критикъ -- и всякое чужое вторженіе въ эту, ему одному доступную, область равнялось бы полному ея разрушенію.
V.
Въ комнатѣ раздалось чье-то покашливанье и затѣмъ послышался скрипъ половицы.
Онъ вздрогнулъ всѣмъ тѣломъ, восклонился отъ разбросанныхъ по столу писемъ и стремительно воззрился.
Слабо очерчиваясь въ сумракѣ растворенной двери, виднѣлась фигура, въ которой онъ узналъ человѣка въ жилеткѣ, державшаго въ рукѣ зажженный фонарь.
-- Чего вамъ?-- рѣзко окликнулъ его пріѣзжій.
Человѣкъ въ жилеткѣ, поставивъ въ уголъ фонарь, сдѣлалъ шагъ въ комнату.
-- Я насчетъ печки-съ... Думалъ, значитъ, не пора ли закрыть.
Въ рукахъ его была кочерга, съ которою онъ и прошелъ въ уголъ комнаты, наклонился къ устью печи и затѣмъ раздались оттуда трескъ и шипѣнье разворошенныхъ головней.