Очутившись въ окружающей церковь оградѣ, Глафира остановилась. Сестра ея машинально сдѣлала то-же.
Послѣ затхлаго воздуха церкви и сумеречнаго унынія неинтересной службы, не оживляемой пѣніемъ пѣвчихъ, здѣсь, въ этой оградѣ, среди веселыхъ деревьевъ, въ этотъ тихій, лѣтній вечеръ, съ ясно-голубымъ, безоблачнымъ небомъ и косыми лучами заходящаго солнца, посылавшаго прощальный привѣтъ крышамъ и трубамъ окрестныхъ домовъ, дышалось легко и привольно.
Глафира осмотрѣлась направо, налѣво, украдкой оглянулась назадъ и тихо спросила у Вѣры:
-- Ты не видишь его?
-- Не вижу,-- такъ-же тихо отвѣчала сестра, пристально смотря себѣ подъ ноги.
Обѣ дѣвицы сдѣлали нѣсколько шаговъ по аллеѣ, гдѣ гуляли мужчины и дамы, сновали и рѣзвились съ хохотомъ дѣти и виднѣлись на скамейкахъ чинно сидящія группы -- больше все мамки съ грудными младенцами на рукахъ или въ плетеныхъ колясочкахъ.
-- Посидимъ здѣсь немножко,-- сказала Глафира,-- страсть домой мнѣ не хочется!
Младшая сестра не заявила протеста, а Глафира воззрилась впередъ и воскликнула:
-- А вонъ тамъ и мѣсто есть! Пойдемъ поскорѣе!
На скамейкѣ, послѣдней въ аллеѣ, сидѣла одна только полногрудая мамка, держа на колѣняхъ закутаннаго въ одѣяльце младенца. Сестры заняли все остальное свободное мѣсто.