-- Да вотъ, напримѣръ, сестра моя васъ очень боится... Знаете, она давеча чуть не умерла отъ испуга, когда васъ увидала... Ха-ха-ха!.. Честное слово! Спросите у нея у самой!
Вѣра, которая совсѣмъ уже было отдохнула, успокоенная тѣмъ, что на нее не обращаютъ вниманія, даже ахнула въ ужасѣ и, вся побагровѣвъ, какъ кумачъ, свирѣпо дернула сестру за рукавъ.
-- Ха-ха-ха!-- заливалась Глафира.-- Да вы ее спросите, спросите!
-- Не знаю-съ... я... ей-Богу... кажется... я...-- пролепеталъ молодой человѣкъ, тоже весь красный, съ тоскливымъ отчаяніемъ смотря вдаль по аллеѣ и дыша тяжело, будто взбираясь по лѣстницѣ... Онъ, кажется, готовъ былъ даже заплакать.
Глафира смотрѣла на того и другого поперемѣнно и наслаждалась.
Юноша растерянно выхватилъ изъ кармана свой портсигаръ, досталъ папиросу и дрожащими руками напалъ закуривать.
Переставъ хохотать, Глафира глубоко вздохнула и произнесла жалобнымъ голосомъ:
-- Господи, какъ мнѣ курить хочется! Еще давеча, въ церкви, хотѣлось!
-- Сдѣлайте одолженіе-съ...У меня есть папиросы!-- тотчасъ же воскликнулъ симпатичный блондинъ, выхватывая опять портсигаръ, будучи очевидно обрадованъ, что разговоръ перешелъ на другое.
Но Глафира возразила тѣмъ же жалобнымъ голосомъ: