-- Да нельзя... Здѣсь вѣдь публика... Мнѣ неприлично...-- И она со вздохомъ прибавила: -- какіе, право, счастливые, эти мужчины! Имъ все позволяется!.. Противные эти мужчины!.. А такъ курить хочется... смерть!
-- Да ничего-съ... Никто не увидитъ...-- успокоивалъ ее молодой человѣкъ.
Глафира быстро оглянулась налѣво, направо... Вблизи, дѣйствительно, никого не виднѣлось. Только впереди, по аллеѣ, шли, направляясь въ ихъ сторону, двое какихъ-то господъ.
-- Вотъ что!-- рѣшительно сказала Глафира;-- давайте мнѣ сюда вашу папиросу, а сами ко мнѣ наклонитесь и загородите меня!
И, стиснувъ въ горсти поданную ей сосѣдомъ закуренную папиросу, она спряталась у него за спиною, плотно къ ней прижавшись плечомъ, и медленно, съ паузами, сдѣлала нѣсколько глубокихъ затяжекъ.
-- Идутъ,-- прошепталъ, тяжело переводя, почему-то, дыханіе, молодой человѣкъ.
Глафира быстро приняла нормальную позу, швырнувъ окурокъ въ траву.
Отъ табачнаго дыма, или по другимъ какимъ-либо неизвѣстнымъ причинамъ, она была теперь блѣдна, какъ бумага, и тоже дышала съ трудомъ.
-- Ф-фу!-- сдѣлала она всѣми легкими и схватилась за сердце.
Затѣмъ, какимъ-то мутнымъ, растеряннымъ взоромъ осмотрѣвшись вокругъ, она встала на ноги, чуть-чуть зашаталась и, все еще дыша тяжело, словно только что спаслась отъ погони, заявила рѣзкимъ и отрывистымъ голосомъ: