-- Не могу-съ!-- возразилъ непреклонно Телѣжниковъ, и пояснилъ, похлопавъ рукою по объемистому своему полушарію: -- гастрическое разстройство желудка...
-- Ну, хоть винца-то, Мартынъ Матвѣичъ!.. Одну только рюмочку! Посошокъ! Одну, только одну! На дорожку!-- съ отчаяніемъ восклицала старушка, простирая къ нему рюмку съ желто-бурымъ напиткомъ.
Смягчившійся Мартынъ Матвѣичъ принялъ изъ рукъ ея рюмку и сперва попробовалъ было выпить ее постепенно, небольшими глоточками, но тотчасъ-же разсудилъ осушить сразу, до дна, какъ пьютъ только водку, послѣ чего скривился и крякнулъ...
-- Ну, а теперь ужъ увольте, почтеннѣйшая!-- категорически и даже сурово, отрѣзалъ Мартынъ Матвѣичъ и поклонился хозяйкѣ...-- Да, вотъ еще что, между прочимъ!-- вдругъ спохватился Телѣжниковъ, конфиденціально наклоняясь къ уху старушки:-- "Этотъ букетъ, дескать, вамъ... повергаетъ къ стопамъ, дескать, и отъ чистаго сердца... И очень, дескать, сожалѣлъ, что не могъ поднести самолично..."
-- А ужъ и чудный букетъ, Мартынъ Матвѣичъ! Небось, дорого дали?
-- Хм... ну, это что... Садовникъ знакомый есть у меня на Крестовскомъ... Мигнулъ -- и готово!.. Ну, теперь, кажется, все?.. Гдѣ моя шляпа?-- озирался по комнатѣ гость.
-- Вотъ ваша шляпа, Мартынъ Матвѣичъ!-- протянула ему свѣтло-сѣрую пуховую шляпу Авдотья Макаровна, потомъ предупредительно схватила пальто, висѣвшее на ручкѣ дивана, помогла Телѣжникову надѣть его въ рукава и, въ концѣ концовъ, подала ему толстую трость съ костянымъ набалдашникомъ.
Когда Мартынъ Матвѣичъ былъ готовъ ужъ совсѣмъ, чтобы тронуться въ путь, старушка бросилась было въ помѣщеніе лавочки, съ намѣреніемъ отомкнуть такъ называемую парадную дверь, но Телѣжниковъ любезно устранилъ эту услугу.
-- Напрасно-съ, напрасно-съ, не затрудняйтесь,-- запротестовалъ онъ, мягкимъ движеніемъ руки ее успокоивая; -- я пройду и здѣсь, черезъ кухню...
Уже прикурнувшая было, по позднему времени, на своемъ ложѣ Лукерья, при появленіи въ кухнѣ Телѣжникова, стремительно вскинулась, дико тараща глаза, потомъ, опомнившись, бросилась, шатаясь и суясь, какъ угорѣлая, отворять ему дверь, въ то время, какъ Авдотья Макаровна, волнуясь не меньше кухарки, освѣщала дорогу Мартыну Матвѣичу, грузная фигура котораго, шаркая мягкими, безъ каблуковъ, сапогами (какіе носилъ въ свои послѣдніе годы графъ X.), благополучно пролѣзла въ дверь изъ сѣней и скрылась за поворотомъ.